Ловец душ
Шрифт:
– Ого! Так что ты тут делаешь?
– Я здесь живу. Тут мой дом.
– Ну, заливаешь! И в этом прикиде?
– Я всегда надеваю это, когда ищу в себе деформацию духа.
– Чего?
– То, что люди называют здравомыслием.
– Заливаешь!
«Пора кончать с этим, – думал Катсук. – Нельзя, чтобы он ушел и растрепал всем, что видел меня.»
Винс растирал плечи под лямками рюкзака.
– Слушай, ну и тяжелый, зараза!
– Просто до тебя еще не дошло, что лучше иметь достаточный минимум, чем столько.
Из горла Винса вырвался нервный смешок.
– Ладно, побегу догонять остальных. Пока, Вождь!
Он вдел руки в лямки рюкзака, снимая тот с насыпи, и сделал шаг от Катсука. По его движениям было видно, что он трусит.
«Мне нельзя его жалеть. Из-за него у меня могут рухнуть все планы. Мой нож чисто войдет в это молодое тело. – Катсук вынул нож и, крадучись, пошел за Винсом. – Мой нож откроет его кровь и выскажет почтение его смерти. Рождение обязано заканчиваться смертью, чтобы потускнели глаза, исчезла память, замолчало сердце, вытекла кровь, ушло все тело – чтобы чудо жизни закончилось.»
Во время всех этих размышлений он действовал: левая рука вцепилась в волосы Винса, оттягивая голову назад; правая рука взмахнула ножом вокруг и поперек открывшейся шеи.
Не было даже вскрика, только тело отдернулось назад, направляемое рукой в длинных волосах. Катсук присел на одно колено, принимая на него тяжесть рюкзака и сдвигая тело вправо. Алая струя вырвалась из перерезанного поперек горла, ясный цвет молодой жизни фонтаном хлынул на тропу – сначала бурно, потом все медленнее. Тело дернулось и застыло.
Свершилось!
Катсук почувствовал, что это мгновение будет преследовать его до конца жизни. Это только сейчас дошло до него.
Конец и начало!
Он все еще поддерживал тело, размышляя – а сколько же лет было этому молодому человеку. Двадцать? Возможно. Сколько бы ему не было – здесь его жизнь кончилась, превратившись в сон. Катсук чувствовал, что мысли его от свершенного совсем перепутались. Странные видения захватили его разум: Все превратилось в мираж – мрачное и затаенное; чей-то злой профиль; плывущие под водой тучи; воздушные круги, движущиеся в нефритовых путах зеленого кристалла; флюиды, оставляющие след в его памяти.
У этой земли зеленая кровь.
Он чувствовал тяжесть скрючившегося тела. Эта плоть была малым отражением громадной вселенной. Теперь же это тело увяло. Он позволил, чтобы труп упал на левый бок, поднялся на ноги и глянул вверх по склону, туда, где за упавшим стволом спрятался Хокват. И внезапно, когда тучи открыли Солнце, весь склон залился зеленым светом.
Глубоко-глубоко уйдя в себя, Катсук молился:
«Ворон, Ворон, сдержи мою ненависть. О, Ворон, дай мне ярости для мести. Это я, Катсук, три ночи проведший в лесу, не обращавший внимания на тернии, но пришедший к тебе с предложением. Это я, Катсук, твой факел, что подожжет весь этот мир.»
14
Хотя мы и подозреваем, что он мог сбежать в какой-нибудь город, это не означает, будто мы прекратим поиски в лесах. На сегодня мы располагаем только пятью сотнями людей, работающих по всем направлениям этого случая. У нас есть шестнадцать воздушных машин, в том числе – девять вертолетов. В утренних газетах я читал о некоем противостоянии: современности и дикарства. Мне так не кажется. Я вообще не понимаю, как смог бы он пройти по всем этим тропам, и его никто не заметил.
Поднявшись из-за своего укрытия, Дэвид видел всю сцену убийства. Его сознание заволокло ужасом. Этот молодой путешественник, который только что был жив – теперь только труп. В глазах Катсука была только ярость, взгляд его рыскал вдоль по склону. Может он выискивал следующую жертву?
Дэвид почувствовал, что истинные глаза индейца были спрятаны где-то глубоко-глубоко и только теперь показались на свет божий – коричневые и ужасные, такие же бездонные, как и то место, где таились раньше.
Мальчик вышел из-за своего укрытия. Ноги его подкашивались. Он знал, что на его лице рисуется охвативший его ужас, он не мог набрать в грудь воздуха. Но мышцы ему подчинялись, хоть и не совсем.
Ему хотелось только одного – избавиться от этого кошмара.
Он шел параллельно тропе, медленно переставляя ноги. «Надо отыскать других туристов!» В конце концов он повернул вниз по склону, спотыкаясь о корни и валяющиеся сгнившие стволы. Движение каким-то образом вернуло ему контроль над собственным телом, он даже побежал, продираясь сквозь заросли к реке.
Но здесь не было ни слуху, ни духу от путешественников. Катсука тоже не было.
И тогда он побежал снова. Не оставалось ничего, только бежать.
Из-за какого-то каприза окружавшего его мира, Катсук увидал бегущего мальчика: волосы развеваются, голова откинута – медленно-медленно движущееся создание из сгустившегося света: темное, с каким-то внутренним золотистым свечением, плывущее по зеленому фону воздуха и леса.
И только тогда до Катсука дошло, что он тоже бежит, громадными скачками спускаясь по склону. У поворота тропы он притормозил, и когда Хокват срезал угол, схватил бегущего мальчика и упал вместе с ним на землю.
Когда уже Катсук смог говорить, слова, не имеющие особого смысла, вырвались из груди диким барабанным боем.
– Гад! Я же говорил тебе!.. Лежи!..
Но Хокват и так лежал без сознания, ударившись головой о ствол дерева.
Катсук присел рядом, усмехнулся, вся его злость разом испарилась. Как глупо поступил Хокват – неумелый полет птенца, только-только вышедшего из гнезда. Ворон все предусмотрел!
На голове Хоквата была кровавая ссадина. Катсук положил руку на грудь мальчика, послушал, как бьется сердце, поглядел, как облачком подымается пар дыхания. Сердце и дыхание были едины…