Чтение онлайн

– Это медальон светлейшего Эдарта, – изумленно проговорил Айсор, склонившийся над оставленной Белом цепью.

– Хоть самого Митры! – рявкнул варвар, пытаясь просунуть лезвие меча в щель между широкими досками.

– Он украден позавчера, – задумчиво прибавил мальчик.

Конан вспомнил, что на давешней попойке Хадир праздновал рискованную кражу, смутно почувствовал какой-то подвох, ловушку для Лысого в том, что золотой медальон, символ власти светлейшего, валяется здесь среди мусора, но дальше мысль не пошла: за спиной скрипнула дверь. Киммериец развернулся всем телом, готовый отбиваться от врывающихся стражников, но никаких стражников не увидел. На пороге стоял Хадир.

Как раз в то время, когда ошеломленный киммериец следил за жутким превращением Ухарты в хитроумного Бела, шестерка воров во главе с Хадиром подобралась почти вплотную к укрытию Конана. Попетляв среди убогих хибар, шайка Лысого затаилась на ветхой крыше одной из них. Отсюда были хорошо видны все подступы к логову противника. Впереди серели в свете заходящей луны еще несколько крыш, за ними открывался черный провал – улочка. На другой ее стороне, видная как на ладони, мерцала дырявыми стенами освещенная изнутри низенькая лачужка, только этим мерцанием и приметная в ряду таких же ветхих домишек.

Хадир удовлетворенно оглядел открывшуюся перед ним картину. Конану отсюда убежать будет трудновато: улочка кончается надежным тупиком. Уходить по крышам – так стражники не вчера родились, небось догонят… Разве вплавь по сточной канаве? Что ж, на здоровье! Усмехнувшись, Лысый оглянулся. За спиной, в окружении молчаливых здоровяков, маялся в тоскливом ужасе десятник Нариб. Рот у десятника был заткнут обрывком его же хламиды, а руки прочно стянуты веревкой. Хадир вынул кинжал, подошел к пленному. Тот отшатнулся сперва, но тут же замер, почуяв острый металл у кадыка.

– Где твои прихвостни залегли? Быстро отвечай, мне ждать недосуг… – Шепот Хадира холодной змеей вполз в уши стражника, и он как завороженный указал связанными руками на недальний поворот улицы, туда, где таился в засаде преданный ему отряд стражи.

– Близко отсюда?

Нариб осторожно кивнул.

Убрав кинжал, Лысый отошел к краю крыши, подозвал одного из воров и тихо спросил:

– Лачугу видишь?

– Вижу.

– Когда свет там погаснет, отпустишь его, – Хадир мотнул головой в сторону десятника, – и бегите отсюда во всю прыть. Встретимся утром. Понял?

– Понял. Сделаю.

Хадир хлопнул собеседника по плечу, бесшумно спрыгнул вниз и прокрался к обшарпанной глиняной: стене напротив хибарки. Прислушался. Там, внутри, слышались разговоры, но слов Лысый разобрать не смог, как ни старался. Внезапно дверь лачуги распахнулась, но никто не вышел. Затаившийся в густой тени Хадир с удивлением увидел, как дверь, открывшись на мгновение, плавно затворилась сама собой. Чудеса… «Сквозняк, должно быть», – подумал Лысый, успокаивая себя. Плевал он на чудеса. Никакие чудеса его теперь не остановят.

Прислонившись к стене, он перебирал в памяти все стороны идущего к концу дела, проверяя, не упустил ли чего. Так… Конан с наследницей Хеир-Аги и неким приблудным мальчишкой до сих пор здесь. Хадиру остается только войти, усыпить бдительность туповатого киммерийца изъявлениями восторга и завладеть браслетом из святилища Бела в Шеме. Хитростью, ловкостью, уговорами – все равно как. А с браслетом ему сам Сет не страшен! Ну а потом… О! Потом Хадир погасит светильник, Нариба тут же освободят – и пусть он подает сигнал, пусть ведет сюда доблестную стражу и берет Конана тепленького, к Нергалу их всех в глотку!

Хадир пересек улицу, распахнул дверь и уверенно шагнул через порог. Улыбнувшись замершему в боевой стойке киммерийцу и ладному пятнадцатилетнему подростку, стоявшему над мятым светильником, Лысый зашарил взглядом по комнате, ища вожделенную драгоценность, но ни браслета, ни девушки не нашел, зато неприятно поразился, увидев золотую вещицу у ног мальчика. Вещица эта, по расчетам Хадира, должна была второй день качаться в маленьком сундучке меж горбами верблюда, который пересекал пустыню вместе со многими другими верблюдами, уносившими прочь от Шадизара товары одного богатого и щедрого караванщика. Однако она лежала здесь.

Хадир поморгал, сделал шаг вперед, желая разглядеть наверняка, но тут Конан, мимоходом пнув ногой светильник, навис над Лысым, схватил его за горло и поднял в воздух. Лампа, прокатившись по короткой дуге, погасла.

Хадир вцепился в сжимающиеся пальцы варвара, моля Митру о спасении, и спасение, казалось бы, пришло: вдали раздался свист, топот, крики, Конан, выругавшись, ослабил хватку. Хадир судорожно вздохнул полной грудью, но выдохнуть не успел, ибо киммериец успокоил его сокрушительным ударом в челюсть, а затем, оставив Лысого на попечение подбегающей стражи, вышиб доску в задней стене и стремительно скрылся.

Звериный инстинкт самосохранения вырвал Хадира из забытья через несколько мгновений. Превозмогая бьющуюся в голове боль, он открыл глаза и увидел факелы стражи, блеск оружия, услышал крики: «Медальон светлейшего!… Взять!…» Его грубо подняли на ноги, откуда-то слева выплыло лицо Нариба, и внезапно Хадир понял, что не все потеряно… Обвинять-то его будет Нариб, а ведь Лысый о десятнике такое может порассказать… Глядишь – и смилостивится светлейший Эдарт, оценит услугу… Подумав об этом, Лысый приободрился.

Но и Нариб думал о том же…

Город пробуждался.

Солнце, скользнув по остывшим барханам пустыни, щекотало сонный Шадизар, наполняло воздух дрожащей жаркой дымкой, плясало в струях фонтанов. Улицы, мощенные песчаником, заполнялись торопливыми ремесленниками, беспрестанно болтающими женщинами, голосистыми водоносами, торговцами всяческой мелочью. В центре города, у закипающего дневной суетой базара, собирался в дорогу караван вендийских купцов – богатейший караван, видит Митра! Две сотни верблюдов – ей же ей! Никак не меньше! – бесчисленное множество погонщиков, крики на всех языках, тюки, сундуки, разноголосье, цветистое скопище людей и животных…