Чтение онлайн

Я оглянулась — и увидела их.

Двух чилкоттовских телохранителей.

Они сидели на ступеньках, ведущих наверх, на чердак Пиджак у одного был не застегнут, открывая кобуру под мышкой.

— Вам помочь? — спросил этот человек.

124. Они не ждали ни объяснений, ни оправданий, ни извинений. Им нужна была я сама.

И в грубости, жесткости, нахальстве их не упрекнешь. Обращались они со мной без почтения, однако и без хамства. Один открыл дверь, другой сказал:

— Пройдите сюда.

Мы очутились в коридоре, почти — но не совсем — таком же, как этажом ниже. Атмосфера была другая. Здесь не чувствовалось мягкого спокойствия тихих комнат и пустого коридора с маленькой горничной, толкающей свою тележку. Почти все двери стояли настежь, изнутри доносились голоса. Мужчины и женщины оживленно и деловито сновали туда-сюда. Обстановка сосредоточенная, рабочая.

Я понятия не имела, что меня ожидает, однако мало-помалу у меня возникло жутковатое ощущение, что я вроде как невидимка. Никто на меня не смотрел. Никто со мной не заговаривал и на мужчин, которые куда-то меня тащили, тоже никто внимания не обращал.

Я сказала «тащили», имея в виду, что мы просто шли — один впереди, другой сзади, я между ними. Таким вот манером, гуськом, двигались по коридору к лифтам — я даже вообразила (с дурацким чувством облегчения), что они всего-навсего собираются отправить меня обратно в холл. Ну, может, попеняют: «Не стоило вам сюда подниматься, мэм. Больше так не делайте. Будьте здоровы».

Размечталась.

Мы одолели две трети коридора и подошли к двери, которая была не просто закрыта, но заперта на ключ.

Передний из моих конвоиров извлек из брючного кармана ключ, отпер замок и распахнул дверь.

— Входите.

Будто привели они меня сюда по собственной моей просьбе, чтобы кое-что показать.

Я вошла, против воли — второй конвоир наседал сзади.

Скромный, простенький гостиничный номер — ни убавить, ни прибавить. Кленовая кровать, шкаф, стол. Стулья, телевизор и письменный столик Телефона я, правда, не обнаружила.

— Так, — сказала я. — И что прикажете мне тут делать?

— Ждать, — ответил тот, у которого я видела револьвер.

— А можно узнать — чего?

— Нельзя, — отрубил он и, помолчав, добавил: — Мэм…

Второй конвоир по-прежнему стоял в коридоре. Тот, что с револьвером, направился к нему.

Меня охватила легкая паника. По тому, как он шел, я поняла, что он оставит меня здесь одну и, скорей всего, запрёт на замок.

На пороге агент обернулся.

— Мне нужно только одно: узнать ваше имя, мэм.

Я задумалась.

Зачем хитрить? Достаточно открыть мою сумочку — и в их распоряжении десяток возможностей установить мою личность. Правда, я сделала глупость, оставив свою карточку на Лилиной подушке, сама дала им возможность связать меня с нею.

Тем не менее я — это я, ничего не попишешь. Я назвалась.

И ждала от них отклика, будто мое имя могло поднять тревогу. Отнюдь. Они просто приняли его к сведению.

— Спасибо, — сказал один, и оба ушли.

Дверь закрылась.

Я тяжело опустилась на кровать.

Крепко стиснула сумку. Сидела выпрямившись. Не сводя глаз с двери. Слыша, как тикают мои наручные часы.

И беззвучно плакала.

125. Странное ощущение — вроде как в тюрьме, а вроде и нет.

Я знала, за спиной у меня окна, а за окнами многоскатные крыши «Пайн-пойнта». Ребенок бы тотчас подумал о побеге, но мне было не до того.

Хорошенько прислушавшись, я могла различить рокот моря. И удивлялась, что звук такой далекий, пока не увидела, что шторы задернуты, а окна конечно же закрыты. Комнату словно окружал вакуум. В коридоре угадывалась людская суета — но, если честно, слышать ее я не могла. Все это ужасно напоминало о книге, которую я читала в школе и в каждой главе которой хотя бы раз присутствовало выражение «наглухо закрытый». Начиналась книга с того, что раскапывают могилу — гроб был наглухо закрыт, — а дальше рассказывалась история женщины, похороненной в этой могиле. Комнаты, где она жила и встретила смерть, тоже сплошь были наглухо закрыты,и ездила она в наглухо закрытойкарете, а собственная одежда внушала ей ощущение, будто душа ее наглухо закрытав узилище плоти; в обществе, где она вращалась, для нее тоже всё было наглухо закрыто —и религия, и политика, и мораль, — так что любое ее желание оказывалось несбыточным; всё было либо закрыто, либо заперто на замок, под запретом — для нее не по средствам или вне достижимости. Поистине идеальная история о том, что значит быть узником, а называлась книга — «Дама с камелиями».

Никак она не шла у меня из головы. Вот ведь нелепость. Я сидела в этой комнате, ожидая неведомой участи — в парчовом китайском жакете, одетая по-вечернему, — зная об убийстве некоего человека, угодив в совершенно дурацких обстоятельствах под «арест», находясь под замком в звуконепроницаемом гостиничном номере, парализованная тревогой, и не могла думать ни о чем, кроме женщины по имени Маргарита Готье, которая перед смертью сказала миру, что по-настоящему всегда желала только одного — чтобы ее оставили в покое!

Тут я начала смеяться.

На душе вдруг стало легко.

Я встала. Обвела взглядом стены: небось нашпигованы записывающими устройствами и телекамерами. Цивилизованное, вполне оборудованное помещение являет собой до крайности мрачное узилище.

Ну уж нет, я тут не останусь, сбегу, решила я.

Когда эти слова прозвучали в мозгу, собственная храбрость несколько встревожила меня. Неужели сбегу? Очень будет интересно.

Я не ошиблась.

126. Я пошла к двери.

Посмотрела на часы. Так или иначе, с тех пор, как дверь закрылась, минуло двадцать минут. Очень может быть, что один из конвоиров стоит в коридоре, ожидая моего появления.

Берясь за ручку, я твердила себе: пусть она повернется. Ведь дверь они не заперли.

Действительно, не заперли.

Отлично.

Я вздохнула поглубже и выключила свет, после чего почувствовала себя вполне по-хозяйски, словно просто собралась выйти из «своего» номера и отправиться по делам.