Лучник
Шрифт:
Мальчишка только и успел ахнуть, рывком оглядываясь через плечо. И, шарахнувшись назад, вновь застыл, судорожно вцепляясь в рукоять меча. Так и не тронутая еда упала на траву.
— Тахиен соренте эсса.
Ещё один негромкий шелест с губ путника, и рвущегося в атаку зверя плотно оплели корни и ветви двух мощных дубов, растущих неподалёку. Тесно, не давая двигаться, но при этом не причиняя вреда. Медведь бесновался, ревел, рвался наружу всей своей мощью, но не мог даже пошевелить ни единой ветки, ни единого корешка.
— Цел? — не оборачиваясь и не отрывая взгляда от зверя, спросил странник.
— Ч… что с ним? — не отвечая на вопрос, выдохнул юноша из-за его спины. Руку с меча он так и не убрал, но вытаскивать клинок из ножен по-прежнему не спешил.
— Ещё не знаю, — окончательно избавившись от сковывающего движения плаща, путник бесстрашно направился к беснующемуся зверю. Тонкие дубовые ветви, юрко спустившись вниз, надёжно связали медвежью пасть как раз в тот момент, когда путник подошёл вплотную, заглядывая в мёртвые глаза.
— Ты уж прости, но по-другому никак, сам ведь понимаешь, правда?
Он протянул руку, касаясь пальцами мотающейся из стороны в сторону головы.
— Таар… — медведь продолжал бесноваться, что заставило путника нахмуриться. — Эа Таар.
Никакого эффекта.
Чуть повернув голову, мужчина повёл свободной рукой в сторону костра. Несколько языков пламени взметнулись вверх и поплыли к заклинателю. Когда огонь отразился в мёртвых зрачках, медведь словно взбесился ещё больше. Рванулся вперёд с утроенной силой, словно в попытке вырвать с корнем державшие его деревья. К счастью, безрезультатно.
Путник даже не пошевелился, лишь выражение лица стало суровым и мрачным.
— Найду, кто это сделал, ноги оторву… трижды…
— Он… — юноша, назвавший себя странным именем «Ниари», неуверенно шагнул вперёд. — Он мёртвый?
— И не первый день, — мужчина говорил коротко, холодно и зло, но злость эта предназначалась вовсе не собеседнику. — А то и не первую луну.
Ниари неуютно оглянулся. Нехотя разжал стиснутую на мече ладонь и, поколебавшись, подошёл почти вплотную. Протянул было руку к морде ярящегося зверя. Потом, опомнившись, поспешно уронил её и отступил назад.
— Значит, ничего не исправить? — с каким-то странным выражением спросил он, не глядя на странника. В голосе его отчётливо прозвучала жалость.
— Не знаю ещё, — мужчина отошёл к костру и принялся собирать сумку, так, будто намерен двинуться в путь. — Гнили ещё нет, а значит, связь с духом до конца не разорвана. Но с каждым днём становится всё слабее. Если сосуд, в котором его держат, разобьётся, тогда будет совсем поздно. И как я понимаю, он здесь такой не один. Давно про душекрадников слухи поползли?
— Три луны, — одними губами выдохнул юноша. Прикусив губу, он напряжённо следил за сборами своего странного собеседника. На лице его застыло очень странное выражение: страх, радостное волнение, надежда, отчаяние — всё сразу, дикой неправильной смесью. Казалось, он сам не знает, что думает и о путешественнике, и обо всём случившемся. Не знает — и не может решить, что ему делать.
Внезапно, решившись на что-то, он резко шагнул вперёд, замер, колеблясь, почти вплотную к страннику. А потом вдруг неловко, неумело опустился на колени.
— Позволь идти с тобой, — с отчаянным напряжением выдавил он. И вскинул голову, ловя взгляд странника. — Скажи сам, что хочешь в уплату, только не гони…
Стиснул зубы, с явным трудом подавляя дрожь, и почти беззвучно добавил:
— Или убей. У меня больше нет других надежд.
Странник поднял с земли безупречно чистую после падения ленту и снова перехватил волосы. Только закончив с этим занятием, он заговорил.
— С собой, за любую плату? И тебе безразлично, куда я иду и зачем?
— Не за любую, — прошептал тот, не поднимая глаз. — Лишь за то, что принадлежит мне. И мне всё равно, куда ты идёшь. Я сомневался… до медведя. А своих дорог у меня всё равно не осталось…
Губы странника чуть дрогнули, словно ответ его удовлетворил.
— Хорошо, ты можешь пойти со мной. А плата… Три зимы. Три зимы ты будешь идти со мной одной дорогой. Понравится она тебе или нет. И моё слово будет для тебя законом так, словно я твой наставник. Если не справишься и нарушишь слово, то вернёшься в тот день и миг, когда встретил меня, но пойти со мной уже не сможешь. А если выдержишь… Если выдержишь, тогда и поговорим. Устроит тебя такая плата?
Юноша неверяще поднял голову. В глазах мелькнуло сомнение пополам со страхом. Прикусил губу, что-то напряжённо обдумывая. Предложение явно не слишком понравилось ему. Но и спорить, как он наверняка понимал, было не время. Несколько мгновений висела тяжёлая, напряжённая тишина. Потом Ниари, казалось, что-то решил для себя.
— Устроит, — обречённо откликнулся он. А потом вдруг кривовато, с горькой усмешкой, бросил, глядя прямо на странника, — Если и твой путь окажется для меня неприемлем, значит, нет и смысла больше барахтаться. Я согласен.
Подумал и нехотя попросил, отведя взгляд:
— Одна просьба. Если я нарушу слово и вернусь обратно, то в этот день… просто меня убей.
Изумрудные глаза на короткий миг потемнели почти до черноты.
— Запомни, мальчик, запомни накрепко: я не убийца. Ты разное можешь обо мне услышать, верить этому или нет — решай сам, но одно твёрдо запомни. Я могу отнять одну жизнь, только защищая другую. И только если другого пути нет.
Ниари опустил голову.
— Прости, — тихо ответил он после долгого молчания. — Я понял.