Луэлла
Шрифт:
Наконец радостный звонок возвестил об окончании последнего урока. Я мельком бросил взгляд на часы - пятнадцать третьего, успею. И, кинув в портфель учебники, бросился двери.
Но неожиданно на моем пути возникло препятствие.
Этим препятствием оказалась Ленка Воронюк. По прозвищу Ворона. Староста класса. Она стояла в дверях, как стоит капитан на мостике своего корабля.
Скрестила руки на груди и сверлила меня буравчиками своих зеленых кошачьих глаз. И ее взгляд не сулил мне ничего хорошего.
– Ты куда это намылился, Бородин?
– сурово осведомилась дылда Ворона. Ты, я вижу, забыл, что сегодня предпраздничная генеральная уборка школы.
Ты в списке, так что соизволь вернуться в кабинет.
– Не могу я сегодня, - промямлил я, мысленно проклиная и эти дурацкие списки, и тех придурков, которые их составляли.
– Можешь!
– категорично отрезала Ленка.
– Но мне сегодня надо, - пролепетал я, пытаясь сообразить, как выпутаться из этой дурацкой ситуации. И это в то время, когда меня ждет Марисель!
– Да ничего тебе не надо, - еще категоричней отрезала Ленка.
– Тебе сегодня нужно убирать кабинет. Скоро праздник, и директриса сказала, что школа должна блестеть. А к своим кубинцам ты еще успеешь смотаться, день большой.
Я вздохнул. Спорить с Вороной - себе дороже. Бесполезное дело... Особенно сейчас, когда речь идет о предпраздничной генеральной уборке школы. Мало того, что Ворона была старостой класса, так она еще отвечала за чистоту в школе. Ленка была очень принципиальной девчонкой, поэтому ее и назначили старостой класса и ответственной за генеральные уборки. В самом деле, не меня же назначать...
Но ее принципиальность никому покоя не давала. Стоило кому "слинять" без уважительной причины, Ворона поднимала такой вой, словно речь шла о шпионаже в пользу вражеского государства. На край света хотелось бежать...
Ворона обо все докладывала классному руководителю, - сгущая краски, разумеется. А классный руководитель - суровая накрашенная дама в строгом классическом костюме, - доводила полученную информацию до администрации школы и до родителей. Что происходило потом, лучше не объяснять...
Но все эти репрессивные меры касались только тех, у кого не было уважительной причины. Те же, кто сумел найти, могли не беспокоиться за свою судьбу. Классный руководитель ничего не узнавала, а Ленка брала с них честное слово, что они останутся убирать кабинет в следующий раз.
У меня, конечно же, была самая уважительная из причин - сегодня уезжала Марисель, и мне нужно было проститься с нею. Но бездушная Ворона не захочет принять во внимание мои аргументы. Моя причина для нее никакая не уважительная. Черствой душе общественницы Вороны совсем наплевать, что Марисель сегодня уедет, и я больше никогда не увижу ее.
– Ну?
– насупилась Ворона.
Я еще раз бросил взгляд на часы. Прошло пять минут. Если я сейчас не найду способ договориться с Вороной, то наверняка опоздаю к встрече с Марисель.
К последней встрече...
Нужно было срочно что-то решать...
Но что? Не драться же мне, в самом деле, с Ленкой. Она хоть и вредная, но все же девчонка. Да и неприятностей потом не оберешься...
И тогда я решил соврать. Это было очень рискованно, потому что моя ложь могла не сработать. Да и сама Ворона наверняка узнает, что я соврал. И тогда мне точно несдобровать...
Но будущее меня сейчас волновало мало.
Гораздо важнее было успеть увидеть Марисель.
Успеть проститься...
– Послушай, Лена, - сказал я, - пойми, я действительно не могу сегодня. У меня мама вчера сильно заболела, мне в аптеку нужно сходить, в магазин.
Ну, будь человеком...
– Мама? Заболела?
– Ворона недоверчиво просверлила меня желтыми буравчиками кошачьих глаз. В ее взгляде я не видел ни капли сочувствия.
Сейчас она скажет: "Как же так, Бородин? Сегодня утром я видела твою маму, она была жива и здорова. Как же так, Бородин? Не хочешь убирать кабинет, так и скажи. А врать-то зачем? Чревато последствиями..."
Однако она сказала:
– Ну, если мама, тогда иди, - ее голос чуть смягчился, однако взгляд по-прежнему был стальным.
– Но не думай, я проверю. И если ты соврал, то знай...
Что я должен был знать, я так и не услышал, потому что стремглав несся вниз по лестнице, сбивая с ног зазевавшихся младшеклассников.
IV
Волжский берег был тих и пустынен. Слабый ветерок, играя, гонял по пустынному в это время года пляжу обрывки старых газет и прочий мусор.
Воробьи задиристо дарились из-за сухих хлебных крошек. Изредка на берег выплескивались ленивые волны. И ни одного человека вокруг. Мир словно затаился. Или вымер...
Только по Старому мосту туда-сюда сновали автомобили и автобусы, куда-то шагали по своим делам пешеходы.
Старый мост был самым красивым мостом Староволжска. Он легко висел над водой, изящный, ажурный, воздушный, словно сотканный из металлических кружев и перенесенный в наш город из сказок Владислава Крапивина. Его легкие фермы стремительно рвались в синий небесный простор, чтобы затем плавно опуститься к воде, были похожи на сказочные узоры, сотканные доброй рукой волшебника-мастера из ажурных металлических кружев...
Мост построили в начале нашего века по проекту одного немецкого инженера - кажется, Гашека, который прославился на весь мир тем, что возводил такие мосты во многих городах Европы. Но войны и людское равнодушие почти не сохранили мостов, построенных Гашеком, и во всем мира осталось только два его моста. Один у нас, в Староволжске, другой - за границей, в венгерском городе Будапеште.
До трех часов осталось немного времени, минут пять. Я присел на скамейку и стал ждать Марисель.
Над зеленой водой, пронзительно крича, носились сизые чайки. Птицы голосили так громко и печально, что мне тоже хотелось плакать... Сегодня уезжает Марисель... В пионерском лагере я слышал рассказ о том, откуда взялись чайки. Будто бы в незапамятные времена на берегу синего моря жила девушка, которую звали Утренняя Заря. Она полюбила юношу - Сына Рыбака. И юноша тоже полюбил ее, потому что она была красивая и добрая. Они хотели пожениться, но грозный Морской Царь, которому люди забыли вовремя уплатить дань, прогневался и погубил Сына Рыбака, утопила баркас, на котором он вместе с отцом выходил в море, чтобы добыть пропитание.