Чтение онлайн

— Что им известно об Энджел? — спросила Эмма.

— Никто уже не надеется найти от нее хоть что-нибудь. Кроме того, Ндугу узнал, что из Англии приехал брат этой женщины, чтобы забрать тело на родину.

Эмма молча обдумывала услышанное. Получается, что это и есть ближайший родственник. По всей видимости, ему была дорога и Лаура, и ее дочь, которая приходилась ему племянницей, — не зря он сразу же приехал сюда из Англии.

— Он заберет Энджел с собой, — сказала Эмма и почувствовала, как внутри у нее образовалась пустота.

Она посмотрела вдаль, мимо истрепанных пальмовых листьев, которые виднелись над карнизом хижины. Солнце было уже высоко, отчего тени на земле стали особенно четкими. Горячий воздух обволакивал тело. Эмма представила, как тело Лауры опустят в холодную могилу на мокром от дождя кладбище. Перед ее глазами возникла Энджел, одиноко стоящая на заасфальтированном школьном дворе с бетонными дорожками по периметру, в то время как ее верблюды останутся в далекой-предалекой стране. Интересно, есть ли у этого дяди жена или подруга, которая могла бы стать для Энджел приемной матерью? Вполне вероятно, что у него уже есть свои дети. Эмме подумалось, что Энджел уготована такая же судьба потерянного ребенка, до которого никому нет дела, как это было в ее собственной жизни. Но ведь совсем не обязательно, что так оно и будет, попыталась успокоить себя Эмма. Судьбы людей не всегда развиваются по одному и тому же сценарию.

— Мы должны связаться по радио с полицией, — заявил Дэниэл.

— Энджел попросила меня подождать пару дней, — сообщила Эмма, повернувшись к нему лицом. — И я согласилась.

— И правильно сделали! — воскликнул Джордж. — Она только что вернулась из пустыни. Ей еще рано возвращаться в нормальный мир людей. Если бы она была одним из моих львов, я бы оставил ее здесь как минимум на несколько недель. — Тут он осекся, как будто внезапно ему в голову пришли другие мысли. — Но если сюда приехал ее дядя, то мы должны сообщить ему об Энджел, прежде чем он уедет обратно в Англию.

Эмма нервно водила ногтем по скатерти. Она понимала, что самым правильным решением будет немедленно сообщить о девочке властям. Если они этого не сделают, то их поступок будет граничить с преступлением. Эмма вспомнила умоляющее выражение на лице девочки и данное ей обещание и поняла, что не в силах нарушить свое слово.

— Мы должны дать Энджел несколько дней, — твердо произнесла она после паузы.

— Согласен, — ответил Дэниэл. — Мы свяжемся с полицией завтра вечером, когда уже почти стемнеет. Они наверняка проинформируют дядю, но выехать сюда смогут только на следующий день.

Тут на пороге хижины появилась Энджел. Никто не слышал шагов ее босых ног по песку. Трое взрослых молча посмотрели на ребенка.

— Где мое вязание? — спросила Энджел. Ее сияющее лицо и звонкий голос сняли общее напряжение. — Я хочу показать Ндиси.

Эмма улыбнулась, представив, как повар корпит над лицевыми и изнаночными петлями. Она указала на корзину, стоящую на буфете.

— Оно там.

— Спасибо, — поблагодарила Энджел и улыбнулась ей. Повернувшись на пятках, девочка подбежала к корзине, схватила вязание и умчалась прочь с ярко-красным мотком шерсти в руках.

Вода в тазике быстро стала серой и полной песка, когда Эмма начала стирать в ней тунику Энджел. На самом деле она никогда не занималась ручной стиркой — все, что нельзя было засунуть в стиральную машину, Эмма отправляла в химчистку. Но сейчас, когда наконец после нескольких полосканий ей удалось отстирать большую часть пятен, Эмма даже почувствовала удовлетворение от своей работы. Выжав тунику в последний раз, она отнесла ее к дереву возле столовой и, зацепив рукавами за ветки, оставила сохнуть. После этого настала очередь штанов. Когда и они были тщательно выстираны, Эмма встряхнула их, чтобы расправить, и развесила на кусте. Отступив на пару шагов, она снова взглянула на выстиранную детскую одежду. Туника и штаны выглядели такими маленькими и хрупкими, как будто были сшиты из чего-то более тонкого, чем домотканый хлопок. Несмотря на то что ткань была влажной, Эмме показалось, что в ней все-таки угадывается фигура маленькой девочки, и это зрелище всколыхнуло давнюю боль. Она знала, что никогда не родит ребенка, который будет носить такую же маленькую одежду. Эмма не так уж часто об этом думала: это решение она приняла давно, и не было необходимости возвращаться к нему снова и снова. Но сейчас, глядя на одежду Энджел, она невольно вернулась к воспоминаниям о том, какие причины подтолкнули ее к этому. На самом деле в ее жизни не было места для ребенка. Ее жизненные приоритеты были выстроены в тот момент — ей было тогда шестнадцать лет, — когда она решила пойти по стопам Сьюзан. Для этого ей нужно было полностью сосредоточиться на учебе — сначала в старших классах школы, затем в университете и аспирантуре. Теперь Эмма была так же предана своей работе в институте. Когда она познакомилась с Саймоном, оказалось, что у них схожее отношение к научной карьере, — это был один из факторов, благодаря которым они хорошо подходили друг к другу. Но, узнав Саймона поближе, Эмма поняла, что с его стороны это было не только преданное отношение к работе. Он просто не любил детей. Саймон все время чувствовал, что его появление на свет испортило жизнь родителям, и поэтому был уверен, что ребенок сыграет такую же роль и в его судьбе. Эмма знала, что бороться с этим бесполезно. Поэтому она постоянно повторяла самой себе, что это даже к лучшему, поскольку совпадает с ее собственными устремлениями. Однако сейчас, когда она расправляла на ветках выстиранную детскую одежду, в ней вдруг проснулось мучительное чувство утраты.

С другого конца питомника послышался взрыв смеха. Дэниэл и Энджел играли в прятки со львами. Вытерев ладони о джинсы, Эмма подошла поближе, чтобы лучше их видеть. Энджел гонялась за одним из детенышей Мойо. Неподалеку среди кустов виднелись темные очертания головы и плеч Дэниэла. Прямо к нему направлялась Мойо. Она шла, слегка пригнувшись к земле и прищурив глаза. Эмма уже знала, что так она готовится к прыжку. После этого между львицей и Дэниэлом снова завязалась борьба, которая закончилась тем, что Дэниэл увернулся от животного и отошел в сторону, смеясь и с трудом переводя дыхание. Сначала Эмма не могла без содрогания наблюдать за этой картиной. Однако игра продолжалась уже около часа, и Мойо ни разу не позволила себе выпустить когти, обнажить зубы или накрыть Дэниэла всем своим сокрушительным весом.

Дэниэл разделся до пояса, точно так же, как и в тот день, когда он оперировал Маму Киту. Его кожа блестела на солнце, подчеркивая контуры тела. Рядом с ним Энджел с ее тонкими руками и ногами и светлой кожей выглядела почти бесплотным существом.

Внезапно львица бросилась сбоку на Дэниэла и повалила его на пыльную землю. Они начали бороться, а Энджел заливисто захохотала. Эмма подошла еще ближе, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Глядя на девочку, никто бы не подумал, что несколько дней назад она собственными руками похоронила свою мать. Энджел выглядела как обычный ребенок, веселый и беспечный. Эмма обхватила себя руками, чувствуя, как холодная дрожь проходит через ее тело. Она хорошо помнила это ощущение, когда нужно смеяться — или делать хоть что-нибудь, — чтобы забыть о холодной пустоте внутри. А окружающие люди смотрят на тебя и недоумевают. Как можно улыбаться, смеяться и веселиться, когда у тебя умерла мама?

Ты просто раскалываешься надвое. Одна твоя половина ест, разговаривает, одевается и смеется, в то время как вторая затаилась в холоде и мраке. И эта часть тебя тоже хочет умереть, чтобы навсегда избавиться от воспоминаний и тяжести реальности, которая ломится во все двери. Сьюзан не вернется никогда. Человека, которого ты называла своей мамой, больше нет на свете. У Эммы Линдберг нет матери. Эта мысль пронзала ее всякий раз после пробуждения, превращая каждое утро в пытку.

Еще был ее отец. Те редкие моменты, когда Эмма выдавливала из себя улыбку, были для него как живительная влага. С того самого момента, когда в их дом пришли двое сотрудников из Североамериканского эпидемиологического центра и, поговорив с ним за закрытыми дверями в кабинете, оставили его один на один с дочерью, стало очевидно, что для него важнее всего на свете было знать, что с Эммой все в порядке. Когда она плакала, даже очень тихо, он тоже терял самообладание. И в этот миг Эмме становилось страшно. Отец всегда был сильным и спокойным человеком, и, когда он опускался рядом с ней на колени и начинал рыдать, она с трудом узнавала его. У нее возникало ощущение, что вместе с матерью она потеряла и отца.

Поэтому у нее не оставалось другого выхода, как вымученно улыбаться и заливаться громким смехом. Отец вернулся на работу, а она — в школу. Мало-помалу люди стали относиться к ней, как прежде, и они с отцом приспособились жить по-новому.

Эмма закусила губу, молча наблюдая за картиной перед ее глазами. Она почти никогда не плакала по матери. Но на протяжении всей жизни, когда выпадал повод поплакать, Эмма чувствовала, как вместе со слезами постепенно уменьшается давление и той, старой, боли. Однако же глубоко внутри она все еще чувствовала глухую тяжесть своих невыплаканных слез.