Чтение онлайн

На станции «Отель-де-Виль» с меня взяли пошлину в размере около 70 франков несколько наглых бомжей, которым я напрасно попыталась прочесть нотацию: неужели для них в этом мире существуют лишь деньги? Но они оказались корыстными материалистами! Никакого самолюбия!.. 70 монет, это на 20 монет больше, чем поездка на тачке!., о, простите, в «такси». Мне нужно отныне следить за своим языком: по одежке встречают, по языку провожают, сказала моя рыжая наставница, а мой язык — это черт знает что. Кажется, я должна выбросить из своего словаря все эти «классно, шик, потрясно».

— Лады! — ответила я.

Насвистывая «Когда начинается дождь» и крутя своей сумкой на длинном ремне, я вошла в холл «Крийона». Справа в большом салоне, под люстрами с подвесками, свешивавшимися с жутко устаревшего позолоченного потолка, теснилась дурацкая толпа — мужские и женские особи разного возраста, среди которых преобладали хорошо одетые старики; вокруг стоял приглушенный шум голосов, прерываемый идиотскими смешками. Двери салона загораживал здоровяк в черной ливрее. На его шее висела золотая цепь с крупными кольцами, указывающая, без сомнения, на его рабство (а я-то думала, что социалисты отменили его вместе со смертной казнью еще в 1981 году). Он спросил мое имя, а затем сообщил о моем приходе. Я увидела, как человек десять, повернув головы, уставились на мою скромную персону. Среди них я узнала (отражение в зеркале напротив) рыжую девицу, которая, кажется, не слишком обрадовалась моему появлению («Держись прямо, — шепнула она, — и перестань вертеть сумкой!»), а также всё в красных пятнах лицо мэра не-знаю-какого-города, который сидел рядом с шикарной, но староватой блондинкой (немного за тридцать, костюм цвета розовой фуксии), прижимающей к груди мерзкого серого пекинеса. Это была его жена Арлетт. Он представил ее мне (я сразу заметила, что ей переделали нос), а также ее любовника, с которым она помирилась (Жан-Поль, сорок с лишним, хирург-косметолог-художник, последователь боди-арта и, помимо прочего, заместитель мэра); переделанный нос — явно его работа.

— Наш новый ПГД, — сказал мэр. — Очень способная молодая женщина.

— Да, — подтвердила я. — Я на все способна!

— Мы в этом не сомневаемся, — немного с высокомерным видом сказала жена-любовница, — не так ли, Жан-Поль? Стоит лишь посмотреть на мадемуазель, как тут же задаешься вопросом: на что она не способна?

Жан-Поль, завязывавший свои длинные волосы в хвост, как и мэр, все время чихал, как и мэр, носил, как и мэр, костюм от Кензо (цвет — желтый «Кодак», стиль — Хо Ши Мин) и зеленые сапоги с острыми носками. Они оба были ленинцами во времена их марксистской молодости.

— Будь лапочкой, товарищ, — шепнул мне на ухо мэр. — Принимай желаемое за действительное, старый мир изменился!

И тут же в толпе приглашенных меня окружили таким вниманием, что мне стало казаться, будто я нахожусь посреди римской арены, как тот гладиатор (Кёрк Дуглас) в «Спартаке» — он шел на прошлой неделе по «Франс 2». Мэр, к которому быстро присоединились неразлучные Баб* и Бижу*, в мини-юбках и лакированных черных ботфортах («Привет, Лю!» — бросили они мне), взял меня под руку и в сопровождении Жан-Поля, Арлетт и пекинеса повел по кругу, представляя гостям, как пони — зрителям в Зимнем цирке: я пожимала всем руки! Среди людей, которых я знала, здесь были месье торговцы готовой одеждой, СДФ и РМИ (он был с той же блондинкой, что и на фотографии на ночном столике — своей женой Беатрис, — сделала вывод я как последовательница Декарта). Там были также ЖДД, СС, зам. госсекретаря по культуре, колумбийский банкир из «Богота Лимитед» в сопровождении трех колумбийцев — сигары во рту, напомаженные, зачесанные назад волосы, черные очки и запахнутые пиджаки. Я заметила также шейхов, эмиров, двух негров в белых бубу, двух очаровательных топ-моделей — американку и русскую, которых звали ЦРУ и КГБ.

— Наша новая ПГД, на которую наш город возлагает большие надежды! — ни к кому не обращаясь конкретно, повторял мэр и тянул меня за собой, словно баржу по Сене.

— Мадам ПГД, мадам ПГД, — эхом подхватывали робкие и навязчивые незнакомые голоса, в которых иногда проскальзывали южные нотки, что напоминало мне приглушенное пение баритоном, а незнакомые лица вытягивались немного вперед в знак почтения к моей особе. Я же небрежно кивала головой, чтобы выразить этим милейшим людям свое удовлетворение.

В это мгновение какой-то оркестр — скрипки, виолы и гобой, — состоящий из странных туземцев, нелепо выряженных в джинсы, кроссовки, майки и парики в стиле Людовика XIV или XV, стал аккомпанировать в ритме рэпа какому-то молодому арабу в американской бейсболке, затянувшему на местном языке с легким деревенским акцентом песню:

Кажется, эта хваленая группа называлась: Lord Mayor's Nowhere City Band…

Затем мэр представил меня нескольким «шишкам», с которыми, как он объяснил, мне придется иметь дело, когда я сяду в кресло ПГД в его городе.

«Что? Я не останусь в Париже? — с тревогой подумала я. — Меня отправят в ссылку в провинцию, когда я только-только начала вести веселую жизнь здесь? Я буду прозябать также, как монсеньер Терезо (в сутане из черного шелка от Кардена), епископ не-знаю-какого-города и ПГД „Благотворительности без границ“; или как доктор ССФ, ПГД „Спида без границ“; или как доктор ТСФ, ПГД „Переливания крови без границ“; или как ОСФ, ПГД „Органов без границ“; или как МЖМ, крупный кинопродюсер; или как КЛ, важная птица в „Креди Лионне“ („Черт, я могла бы поговорить с ним о своем счете!“); или как ППТТ (этого типа я где-то видела); или как ФАО (сеньор Фредерико Альберто Ордонез, колумбиец, ПГД „Угольных залежей“); или как ОПА из компании „Пешиней“ — все виды упаковок; или как ДБ, ПГД группы „Даю Бетон“ — крупной строительной компании; или как пожилая элегантная дама, похожая на Джоконду и выглядевшая немного потерянной среди всех этих господ». Я не без волнения пожала ей руку, когда мне сказали, что она была любовницей Марселя Дюшана. Все эти важные шишки, среди которых находилось несколько темных личностей, все они с уважением, а может, и с завистью, и уж точно, с восхищением взирали на меня, так как мне предстояло стать их влиятельной партнершей. Среди них выделялся один господин в серо-голубом костюме от Смальто, желтом с зелеными подковами галстуке от Кардена, белой оксфордской рубашке, красноватым лицом, освеженным туалетной водой «Запахи лета» от Лагерфельда. Это был сам СЖЕ — всемогущественный ПГД водного ведомства.

— Спасибо за этот жакет из серебристой лисы, — поспешила поблагодарить я щедрого благодетеля, щупающего с видом знатока мягкий ворс на моем жакете.

— Пустяки! — возразил он и добавил: — В следующий раз это будет цигейка.

Вскоре он захотел поподробнее объяснить, чем занимается, и мы пристроились в уголке возле окна с мэром, женой-любовницей, пекинесом (зовут Мао) и Жан-Полем. Я воспользовалась этим и незаметно включила Дика, спрятанного в моей сумке, чтобы ничего не упустить из умных уроков великого ПГД и прослушивать их — «повторять» — дома в спокойной обстановке.

— Водное ведомство, — не без торжественности объяснил СЖЕ, — работает в мутной воде и по контракту с мэрией должно, подвергнув ее очистке, подать потребителям в виде проточной воды.

— Это ясно как божий день, — сказал Жан-Поль.

Я согласно кивнула. Мне действительно показалось, что мэру хотелось, чтобы я кивнула. Тогда месье СЖЕ стал щупать себя по карманам. Ничего не найдя, он объяснил, что хотел закурить, но забыл сигареты.

— Вы любите «Мальборо»? — поинтересовалась я.

Не дожидаясь ответа, я вытащила из сумочки пачку.

Он посмотрел на нее и ответил:

— Я не использую эту марку, я предпочитаю «Дюрекс».

Тут до меня внезапно дошло, что по рассеянности я предложила ему коробочку с японскими презервативами «Олла» (я никогда с ними не расстаюсь).

— Но тем не менее я возьму один, всегда может понадобиться, — спокойно продолжил он. — Вы позволите?

Он взял из моей приоткрытой коробочки один презерватив в элегантной серебристой упаковке. Жена-любовница тоже захотела взять один («Вообще-то я предпочитаю „Маникс“, прекрасное облегание!» — не преминула она добавить). Мэр очень этому удивился, так как всегда считал, что она предпочитает «Дуо». Жан-Поль признался, что привык к «Профитекс». Но тоже стащил у меня один («Забыл свои, а в наше время это равносильно самоубийству».), затем, бросив плутоватый взгляд на жену-любовницу, разошелся: «Возьму-ка я еще и второй».