Чтение онлайн

Великолепная демонстрация! Нужно ли приводить еще новые аргументы, новые примеры? Ладно, возьмем ковровое покрытие в большом холле Центра этики и эстетики. Я подсчитала, что за десять исследований, проведенных по его поводу покойной мадам Делли, плюс за десять исследований, которые я поручила другим исследовательским фирмам («Дизайн без границ», располагающийся на Багамах, «Внешний вид без границ» — на Большом Каймане), в общем, за эту сумму, прибавленную ко всем остальным суммам, можно было бы купить вместо этого покрытия шестьсот иранских ковров!

Ленин и его ученик Ульянов — круглые дураки! Они ничего не смыслят в политической экономике.

Спасибо, Дик! Благодаря тебе я повышаю свой образовательный уровень! У меня больше нет времени рисовать, но я продолжаю расчленять.

«Расчленение — это продолжение политической экономики другими средствами». (Клаузевиц)

Все эти откровения Дика я слушаю по вечерам, лежа в постели в чем мать родила (не каждый день, а только тогда, когда ему есть о чем рассказать), жуя «Маринеру» или «Примаверу» с анчоусами и попивая коку Это уже вошло в привычку. Странно, чем выше я восхожу по социальной лестнице, тем проще становятся мои вкусы! Только выскочки помешаны на икре! В этот вечер после ужина я выкурила четыре «Мальборо», но на этот раз суперлегкие. Я больше не хочу себя убивать! Ко мне возвратился вкус к жизни. Мое глубокое понимание социализма примирило меня с профессией ПГД и мэром, который с каждым днем становится со мной все любезнее. Мне кажется, что он очень влюблен. Недавно он позвонил мне и почти закричал:

— Лю, кончай хандрить! Мы с тобой (Баб* и Бижу* включительно, что само собой разумеется) совершим небольшое безумство: уик-энд в Париже! Мы уже слишком навкалывались! Пора устроить и перерыв! Ну, что ты на это скажешь?

Можно только представить мою радость: я снова увижу Глуглу!

— В любом случае мне нужно туда ехать, — добавил он. — Я должен отдать чемодан «Виттон»! Вылетаем завтра на вертолете в 7.45. Не проспи, так как следующий рейс только в 10.34!

Я уснула совершенно счастливая после маленькой встряски.

13 марта

«Париж стоит мессы!» — сказал Генрих III или IV (в любом случае, больше четырех не было). А Незнаюкакой-город не стоит и ломаного гроша.

И я могу без конца повторять это, Дик, особенно когда завтракаю в постели, глядя в огромное окно своей комнаты на раскинувшиеся у подножия мэрии рабочие кварталы этого чертова захолустья и на белый цилиндр в форме баночки йогурта — Центр этики и эстетики!

Мы «причалили» вчера из «столицы», куда «отчалили» два дня назад — два дня безумств (с Баб* и Бижу*) в «Крийоне», в наших апартаментах (синих) в «Ритце», у «Диора», «Шанель», «Герпеса», на которые я устроила настоящий налет, у «Люка-Картона», «Ле Дюка» (марокканский ресторан, где я обнаружила икру — иранскую!), в «Тур д'Аржан», у «Кастеля», «Режины». Поскольку у меня не было времени увидеться со всеми отдельно, я затащила в этот праздничный водоворот Баб и Бижу (которых представила Баб* и Бижу*), мамашу, папу, отчима, свою младшую сестру Пусетт, которая не могла прийти в себя от такой роскоши, и даже Глуглу (в пластиковом пакете с водой — у меня сердце разорвалось бы, если бы я не взяла ее в нашу компанию!). Я не захотела встречаться ни с СС, ни с ЖДД (учитывая, какую невероятную сумму я задолжала за аренду, мне пришлось бы месяц оказывать ему сексуальные услуги). Я позволила себе роскошь прокатиться в метро между станциями Елисейские поля и Шатле. Бомжам, которые стали вымогать у меня деньги (180 франков — цена возросла в два раза!), я преподнесла урок политической морали: вместо того чтобы попрошайничать, восстаньте! Запишитесь в профсоюзы! Объединитесь! Устройте забастовку!

Несколько часов спустя, когда я сидела у «Ледуайена» перед тарелкой датской икры — на этот раз не копченой, — я рассказала об этом мэру. Опустошив бокал шампанского, он заверил меня, что при социализме, который наступит в будущем, все будет абсолютно бесплатным, включая бомжей.

Мы много выпили. Вначале в ресторане, затем в наших королевских апартаментах в «Крийоне» (из окна вдали виднелась освещенная в ночи Эйфелева башня, а рядом Палата путан [34] , тоже освещенная. Это было так же красиво, как на открытке Джефа Куна). А как мэр дергался между моими точеными бедрами (пока Баб* и Бижу* смотрели на нас)! Он с ума сходит от любви! На рассвете, когда я взглянула на пол и увидела посреди разбросанной одежды, плавок, чулок, подвязок несколько пустых бутылок шампанского, у меня защемило сердце: на этикетке было написано «Пайпер-Хейдсик».

— Какой кошмар! Вдова Клико изменила имя! — воскликнула я.

— Наверное, она снова вышла замуж! — издевательским тоном заметили Баб* и Бижу*.

Теперь я уверена, что они мне завидуют.

Мы должны были пробыть в Париже четыре дня, но остались всего лишь на два из-за новой истории с шампанским. Посреди завтрака нам позвонил из мэрии обезумевший Жан-Поль и сказал, что в воздухе Незнаюкакогогорода пахнет мятежом; мятежом — и дело очень серьезно, — касающимся как рабочих, так и большинства именитых граждан и даже нескольких муниципальных советников. Аборигены, получив последние счета на оплату воды (последствия нового контракта, заключенного с СЖЕ), страшно возмутились. Вода, которая и так стоила безумно дорого, теперь стала просто золотой. Так дальше не могло продолжаться. Четыре тысячи человек собрались на митинг под окнами мэрии.

Перефразируя Марию-Антуанетту, жену Людовика (кажется, номер XVI), мэр воскликнул в трубку:

— Если они не хотят нашей воды, пусть пьют шампанское!

Но это была всего лишь шутка, так как нам срочно пришлось вылететь в Незнаюкакойгород на первом же утреннем вертолете. Приближались муниципальные выборы. Тут было не до шуток.

Arrivederci, Париж!

Adios, good bye, до скорого!

30 марта (через семнадцать дней…)

Восстание было подавлено без особых проблем. Но пришлось задействовать огромные средства: сеанс загара для 2 693 человек, включая муниципальных советников, персонал мэрии, именитых граждан, служащих профсоюза, судей, прокуроров, функционеров Счетной палаты, таможенников, налоговиков, министров и прочих.

Двадцать лагерей отдыха под руководством двадцати гидов (включая Баб* и Бижу*) приняли весь этот высший свет в двадцати странах Африки. Я попросила послать меня в «Мамунию», но мэр захотел, чтобы я отправилась к одному из его близких друзей Ябону I — императору Народной исламской республики Руанда. Кроме того, мне снова поручили — параллельно — новую сверхсекретную миссию. Речь шла о том, чтобы под прикрытием одной кинематографической швейцарской «фирмы-экрана» «Танки без границ» продать императору сто пятьдесят танков, необходимых для съемок дорогостоящей эпопеи, рассказывающей о героическом сопротивлении руандского народа против западного империализма.

Император оказался совершенно очаровательным чернокожим мужчиной. В то время как мои компаньоны отправились загорать на великолепные пляжи его живописной страны в компании хорошеньких аборигенок, — тоже чернокожих, в отличие от французских аборигенок, — он принял меня в своем дворце, где мы смогли приятно поговорить. Но когда разговор зашел о контракте, его тон изменился. В вопросах бизнеса он оказался крепким орешком и стал торговаться за каждый танк, за каждую деталь, за каждый болт, за каждую гусеницу, поскольку не находил их достаточно дорогими. Тем не менее мы ему вдули старые полубитые подержанные машины в два раза дороже по сравнению с новыми на парижском танковом рынке. Однако он был не удовлетворен и даже хотел утроить, учетверить цену! «Нет такой вещи, которая была бы слишком дорога для казны руандского государства!» — по-императорски восклицал он. Из чего я поняла, что руандский социализм это вам не опереточный социализм.