Чтение онлайн

Естественно, что на фоне всех моих чистых ощущений и радужных фантазий, эта речь Саши меня ошарашивает. Пронизывает свирепыми молниями, будто сорвавшаяся за один миг гроза.

И я понимаю, что все… Дальше нечего развивать.

Разбитое сердце не позволяет мне говорить. Оно не оставляет возможности даже дышать. Вкладываю остатки сил, чтобы оттолкнуть своего несостоявшегося принца. Дальше двигаюсь на автомате. Просто делаю то, что должна: выбираюсь из бассейна, пересекаю газон и толкаю дверь в домик, где до этого переодевалась в принесенный прислугой купальник. Сейчас это бикини словно бы оскверняет мое тело. Делает его грязным и тяжелым. Подмывает сорвать ненавистные тряпки на ходу, но я слышу преследующие меня шаги.

– Что ты делаешь? – летит мне в спину. Приглушенное, недовольное и угрожающее. – Куда ты идешь? Какого хрена?

И меня накрывает злость.

Резко разворачиваясь, упираю в бедра руки.

– Какого хрена? – повторяя этот вопрос, почти не повышаю голос. Хочу звучать спокойно. Так же хладнокровно, как он. – Я ухожу, Саша, – ставлю его перед фактом. – Уезжаю домой. Контракта не будет, извини. Мне не нравится, когда со мной обращаются так грубо.

Не пытаюсь понять, что он чувствует. Слишком много своих эмоций, чтобы я еще вникала в его.

Он долго сверлит взглядом, пока я стою и дрожу перед ним.

– Я тебе не Чара, если что, – выталкивает так же жестко, как обычно. – Бегать за тобой, будто одержимый, не собираюсь.

– Отлично!

С моим ответом у него, очевидно, что-то в мозгу ломается. Хмурится. Не может вообразить, как такое возможно, что какой-то нищей девчонке не нужны ни он, ни его деньги.

– Отлично? – в такой растерянности, что даже не скрывает своего удивления.

Это лишь добавляет мне решительности.

– Да, прекрасно. Я бы не хотела, чтобы ты меня где-то искал.

– Я бы не искал, блядь, – рявкает Георгиев. – Просто ты, мать твою, нужна мне сейчас! Разве это непонятно?

Боже мой… Сейчас он выглядит не столько злым, сколько расстроенным. Будто отчаянным.

Я снова выдумываю? Проклятые книги!

Мое глупое сердце стремительно исцеляется, адски сжимается и заходится от разросшейся в какой-то момент любви.

Я не должна ему помогать.

– Что ты молчишь? Можешь, блядь, остаться хотя бы до ужина?

«Пусть катится!» – думаю я.

Но говорю совсем другое:

– Ты просишь меня?

– Нет, – выдает Георгиев первым порывом. Затем стискивает челюсти. Качает головой, словно бы осознать реальность ситуации неспособен. Выматерившись, скрипит зубами. Закатывает глаза и, наконец, выталкивает: – Да, я, сука, прошу тебя.

Я стараюсь не смотреть на его практически обнаженное мокрое тело. Стараюсь не замечать того, каким крепким, красивым и сексуальным он является. Стараюсь запретить себе реагировать.

А вот Георгиев аналогичных усилий даже не пытается прикладывать. Несмотря ни на что, гуляет взглядом то по моей груди, то еще ниже.

– Какой же ты невыносимый грубиян!

– Прикинь, – разводит руками, якобы и так шикарен. – Срочное сообщение: все обычные люди, вне вашей священной общины, ругаются матом и хотят друг друга трахать.

– Никакой ты не обычный, – быстро тараторю, чтобы скрыть смущение. Только жар на лице так и так выдает. – Исключительный грубиян!

– Окей, – раздраженно соглашается он. – Так ты останешься? Или что мне еще сказать?

– Извинись за то, что предлагал мне…

– Вот этого не дождешься.

– Точно?

– Точно, – взглядом раскатывает. – Ты сама спросила, чего я хочу. Я честно озвучил.

У меня темнеет в глазах, но я не могу сказать, что тому причиной служит. Злость или воспоминания.

– Да ты… – запинаюсь, когда воздух в легких заканчивается. Судорожно вдыхаю и выпаливаю как никогда откровенно: – Какая я дура, что мечтала о поцелуях с тобой!

Растерянность на лице Георгиева еще более выразительная, чем пару минут назад при сообщении о разрыве всех договоренностей. Он ничего не говорит. Кажется, намеренно игнорирует эту информацию, будто не услышал мой крик или, что еще более нелепо, не понял сути.

И при всем при этом не сводит с меня того же темного голодного взгляда.

– Я останусь. Но только сегодня, – тихо озвучиваю свое решение.

И удаляюсь в раздевалку.

Ни одна девчонка не стоит подобного.

«Какая я дура, что мечтала о поцелуях с тобой!»

Это голосовое уведомление выносит мне, на хрен, мозг. Похлеще любой другой чухни, что Соня делала или говорила прежде. Да, блядь, похлеще всего, что я в своей жизни видел и слышал.

Че еще за мутотень? Какие, сука, мечты? Какие, мать вашу, поцелуи? Вот это вот все, верняк, мимо кассы.

Тогда какого хрена я так подвисаю? Почему так трудно отпустить эту информацию? Зачем я пялюсь на ее губы?

Поцелуи и прочие слюни – это не ко мне. Точка.

Только вот… Чем больше я кручу эту фразу, тем острее становится понимание: я не против пробить ей по деснам.

Это осознание оглушает и напрочь лишает концентрации. Застываю, но мир, вопреки всему, приходит в движение. Меня шатает и кружит, словно ебаный земной шар сорвался с оси и полетел на огромной скорости в черную бездну космоса. Не сразу удается постигнуть, что Богданова в это же время с этой проклятой планеты успешно сошла.

Ее нет.

Мне приходится ждать. Какого черта? Какого, мать вашу, черта?

Я бы не погнушался ввалиться следом за Соней в раздевалку. Но в тот момент, должен признать, не уверен в собственных реакциях. Если застану ее там голой, что сделаю? Я не знаю. Я, блядь, реально не знаю! А Богданова дала понять, что безропотно терпеть мое дерьмо не собирается.

Дама «не дам», блядь.

Вот тебе и порно-Соня. Вот тебе и покорная девочка из общины.

Где тут ответы?

Не знаю, что она там делает, но я успеваю одуплиться, переодеться и включить какой-то ужастик, прежде чем Богданова выходит.