Любимая, прости...
Шрифт:
– Так, значит, ты не примешь моих извинений? – спросила Дженетт с несчастным видом.
Она ведет себя так искренне, с такой непосредственностью и вместе с тем наивностью, что просто напрашивается на неприятности, подумал, Висенте. После женитьбы на ней, вспомнил он с горечью, я собирался защищать ее от любых неприятностей, даже не подозревая, что вступаю на вражескую территорию и единственно возможным выходом из этой ситуации явится необходимость поступиться собственными идеалами…
Осветивший поднятое кверху лицо Дженетт солнечный свет отвлек внимание Висенте от невеселых мыслей. Совершенство нежной матовой кожи еще больше подчеркивалось искрящимися как драгоценные изумруды глазами и мягким, манящим, как спелые вишни, ртом. Тело его отреагировало мгновенно.
Поймав на себе вызывающий взгляд темных глаз, Дженетт почувствовала жар внизу живота и слабость в коленях – вечную и неизбежную реакцию на знакомую агрессивную мужественность Висенте. Густые черные ресницы, сразу напомнившие ей о маленькой дочке, опустились в холодном прищуре, и он отступил назад.
– Я так и не понял, зачем тебе понадобилось меня видеть.
– Нет, ты понял! Ты все прекрасно понял! – возбужденно воскликнула Дженетт, покраснев от мысли, что Висенте мог обратить внимание на унизительную для нее реакцию, вызванную одной его близостью.
– А может быть, мне вообще не хочется говорить на эту тему, – возразил он. – Почему бы нам не побеседовать вместо этого о Карен?
Дженетт взглянула на него с недоумением, но тут же выражение лица ее смягчилось, озарившись любящей улыбкой.
– О, с ней все просто прекрасно!.. Знаешь, она так быстро растет!
Ее улыбка, однако, только ухудшила и так неважное настроение Висенте.
– Нет, этого я как раз и не знаю.
– Что? – не поняла Дженетт, понадеявшаяся на то, что разговор о дочери, том единственном, что осталось между ними общего, будет способствовать потеплению ледяной атмосферы их встречи.
– Я сказал нет, я не знаю, насколько быстро растет Карен, потому что вижу ее не так часто, чтобы иметь возможность судить об этом. Знаю только, что при каждой встрече она говорит и делает что-нибудь новое.
Его сдержанное замечание заставило Дженетт сникнуть.
– Полагаю, что так и должно быть.
– По всей видимости, ты забыла о том, что я был лишен возможности стать свидетелем ее первой улыбки, первых шагов и первых произнесенных ею слов…
Дженетт, глаза которой всегда были на мокром месте, изо всех сил постаралась скрыть мгновенно навернувшиеся слезы.
– Вероятно, можно считать за счастье, что Карен хотя бы узнает меня при встречах, – сухо добавил Висенте.
Впервые за все время разлуки разговор коснулся их ребенка, и Дженетт поразила горечь, прозвучавшая в голосе мужа. Разве может она винить его за враждебный тон встречи, если он чувствует себя отстраненным от воспитания собственной дочери? К ее удивлению, Висенте выказал себя гораздо более любящим и заинтересованным родителем, чем это казалось ей ранее. Одним из самых неприятных для нее воспоминаний прошлого было то крайнее раздражение, с которым он воспринимал ее беременность.
– Не знаю, как тебе сказать… – неуверенным тоном начала Дженетт.
– Только, умоляю, воздержись от обязательных в таких случаях словесных клише! – язвительно попросил Висенте. – Должно быть, ты до сих пор не понимаешь, что, подобно большинству разведенных супругов, у нас осталось не так уж много тем для разговора.
– Но мы еще не разведены…
– Это только вопрос времени, – заметил он с больно задевшим Дженетт безразличием. – Поэтому, прежде чем ты уйдешь, а я уверен, что тебе вовсе не хочется опаздывать домой, подумай, не надо ли нам обсудить еще что-нибудь?
Совершенно обескураженная результатом встречи, испытывая чувство вины и сожалея о сделанных ошибках, Дженетт попыталась привести мысли хотя бы в относительный порядок и неожиданно вспомнила об обещании, которое так неохотно дала сестре.
– Деньги! – выпалила она.
Висенте в недоумении нахмурился.
Густо покраснев, Дженетт принялась сбивчиво объяснять:
– Видишь ли, в настоящий момент у меня возникли… некоторые затруднения. Я, конечно, понимаю, что на размере финансовой помощи… которую ты мне оказываешь со времени нашего расставания, настояла сама, но…
– Мы не расставались, – прервал ее он. – Это ты от меня ушла.
Раздосадованная подобным напоминанием Дженетт стиснула зубы. Да, некогда она решила продемонстрировать свою почти полную независимость от богатства Висенте.
– У меня изменилась ситуация, – вынуждена была признать молодая женщина. – Тогда я собиралась опубликовать книгу и администрация колледжа пошла мне навстречу, позволив сократить количество учебных часов. К несчастью, издатель посчитал тему книги слишком узкой и специфичной для широкой публики и отказался, несмотря на предварительную договоренность. А вернуться к полноценной работе на факультете я смогу только в следующем году.
– Насколько я понимаю, договора с издателем у тебя не было…
Дженетт кивнула, удивляясь, насколько далеко отклонился Висенте от темы, волнующей ее на самом деле.
– Мои адвокаты свяжутся с твоими и примут соответствующие меры. Тут нет никаких проблем, – продолжил он. – Но неужели ты воспользовалась представившейся возможностью принести свои извинения только для этого?
Вопрос Висенте застал Дженетт врасплох. Она подняла на него полный недоумения взгляд.
– Разумеется нет..
– Или, может, ты считаешь меня негодяем, способным пренебречь своими обязанностями? – продолжил он с презрением в голосе.
– Нет, я так не считаю! – Признаваясь в острой нехватке денег, это ей пришлось поступиться своей гордостью.
– Хотя виноватой стороной в крахе нашего брака являюсь не я, мелочность всегда была мне чужда. Разве не ты отказалась от более щедрой помощи? – указал Висенте. – И, несмотря на мое полное право обеспечить дочери достойную жизнь, именно твоя эгоистичная непримиримость помешала мне в этом.