Любимая ведьма
Шрифт:
Ей даже не пришлось ничего делать. Троллейбус быстро миновал опасное место и с веселым завыванием мотора начал взбираться по довольно крутому подъему. И тут же исчез холодок страха — Шорг остался где-то позади.
Татьяна улыбнулась, представив, как мечется сейчас Шорг, он наверняка ощутил ее присутствие. Мелочь, но все равно приятно.
Она вышла из троллейбуса рядом с большим белым зданием. Это оказался театр, рядом висели афиши. Можно даже сходить на спектакль — тем не менее Татьяна отказалась от этой заманчивой мысли. Не стоило искушать судьбу. Когда чем-то увлечен, трудно заметить опасность.
По подземному переходу она перешла улицу, постояла несколько минут возле лотка с книгами, затем не спеша направилась к видневшемуся в отдалении скверу. Купив мороженое, села на уютную лавочку в окружении кустов сирени, где и провела больше часа. И лишь почувствовав приближение сумерек, поднялась со скамейки и пошла к остановке.
Впрочем, до остановки она не дошла — не желая ехать прежней дорогой, просто поймала такси. Если таксист и был удивлен ее просьбой поехать кружной дорогой, то ничем этого не выдал. Разве что заявил, что поездка обойдется в два раза дороже.
Когда они подъехали к гостинице, на город уже опустились сумерки. Расплатившись — сегодня она могла себе это позволить, — Татьяна перебежала дорогу и зашла в продуктовый магазинчик. Оттуда вышла с большим желтым пакетом и уже через пару минут открывала дверь своего номера.
Ужинала Татьяна без особого аппетита, сейчас ее волновали совсем другие вопросы. Конечно, она не раз забиралась очень далеко и всегда находила дорогу наверх. Но удастся ли ей отыскать эту глупышку?
Тянуть дальше не имело смысла — подойдя к зеркалу, Татьяна несколько минут внимательно всматривалась в свое отражение. Впрочем, в свое ли? Убедившись, что хорошо запомнила лицо этой дурехи, погасила свет и легла на кровать. Несколько минут спокойно лежала, глядя в никуда, затем закрыла глаза. Дыхание, плавное и спокойное, стало почти незаметным, сердце билось все реже и реже. Медленно растаяло ощущение тела — теперь она просто парила в пустоте, затем уплыли вдаль и звуки ночного города. Стало немного светлее — вокруг, куда ни глянь, расстилалась серая мгла.
«Я найду тебя. Где бы ты ни была».
В серой пелене появилось более светлое пятнышко, Татьяна привычно сконцентрировала на нем взгляд. Пятно немного выросло, теперь оно находилось — субъективно — на расстоянии вытянутой руки. Татьяна не отводила глаз, пятно медленно увеличивалось, при этом оно постепенно приближалось и вскоре накрыло девушку с головой. Давно знакомая с этой процедурой, Татьяна сконцентрировалась на лице девушки, и тут же ее неудержимо повлекло в глубины серого мрака.
Когда Оле исполнилось пять лет, отец подарил ей на день рождения симпатичного ушастого зайца. Большого и красивого, с густым желтым мехом. Заяц девочке очень понравился. И хотя она никак не могла понять, почему он такой желтый — ведь зайцы бывают только серыми или белыми, — все равно полюбила забавную игрушку.
Зайца назвали Кузей. Каждую ночь Оля заботливо укладывала его рядом с собой, следя за тем, чтобы не мялись его большие желтые уши. И если ночью ее вдруг одолевали страхи, она привычно куталась в одеяло, крепко прижимая к груди любимого зайчонка.
Потом, когда Ольга подросла, Кузя долго валялся на чердаке, среди прочего всевозможного хлама, а затем и вовсе куда-то исчез. Кажется, его кому-то подарили. И вот теперь она сидела в каком-то старом заброшенном доме, крепко прижав к себе любимого желтого зайца. Ей было очень страшно. И страх этот был бесконечным.
Оля не знала, где она, не могла понять, что случилось. Ей казалось, что ее бросили, забыли в далеком чужом городе. Или она сама пошла гулять и заблудилась. Что-то произошло — тогда, очень давно, но что именно, она не знала.
Где-то за стеной послышалось тихое шарканье, затем раздался хриплый приглушенный смех. Скрипнула, открываясь, покосившаяся дверь, Ольга затаила дыхание — это снова она. Та мерзкая горбатая старуха…
Хуже старухи был только толстый красноносый врач. Он обычно мурлыкал себе под нос какую-то песенку, бродил по комнатам, позвякивая чемоданчиком с инструментами, и то и дело повторял:
— А где же наша милая девочка? А нас совсем не надо бояться…
Но сейчас к ней снова подбиралась старуха. Вот скользнула по стене горбатая тень, рядом раздался сводящий с ума стук ее сучковатой клюки.
— Оленька? Подойди ко мне, деточка. Дай я тебя расцелую…
Послышалось тихое причмокивание, и Ольга не выдержала — подскочив, бросилась в соседнюю комнату, захлопнула за собой дверь, быстро привалила ее столом. Распахнула окно, перебралась через подоконник и бросилась бежать. Неожиданно обо что-то споткнулась, упала — и тут же с отчаянием заметила, что вляпалась руками в какую-то черную склизкую гадость. А где же Кузя? Вот он, рядом, совсем грязный. И его теперь ни за что не отмыть.
Ей хотелось заплакать. Ольга оглянулась, не зная, что ей делать, и — проснулась…
Она сидела на старом облезлом диване, где-то за стенкой играла музыка. На секунду Ольгу охватило облегчение — это был всего лишь сон. А где Кузя? Вот он, у нее в руках, такой же чистый и веселый. Кстати, где это она? И почему так пахнет дымом?
Дым вползал через узкую щель под входной дверью. Он был едким и удушливым, сразу защипало глаза, запершило в горле.
— Мама! — Крик Ольги, громкий и отчаянный, накрыл собой все вокруг. — Мама!!!
Ей никто не ответил. Вскочив с дивана, она попыталась открыть дверь. Не получается. Бросилась к окну — и отшатнулась. Там, снаружи, тоже бушевал огонь.
— Мама…
Снова с отчаянием задергала ручку, дверь неожиданно распахнулась, в комнату вползли языки пламени. Пол в коридоре горел. Можно было пробежать — Ольга взглянула на ноги и увидела, что она босиком. Не сможет убежать…
Ей стало страшно, она в ужасе вцепилась в желтый Кузин мех — заяц вдруг снова оказался у нее в руках. И тут же комната завертелась, поплыли волнами стены. Пол расступился, Ольга закричала и провалилась в бездонную пустоту…