Чтение онлайн

– Ты знаешь, Шура, мы здесь абсолютно не причем. Назови хоть одного офицера или мичмана на нашем корабле, который мог бы подать дурной пример рукоприкладства?

– О чем ты говоришь! Попробуй только шлепни его по попке! Тюрьма обеспечена! У нас моряка срочной службы чуть ли не в задницу целуют!

– Скорее всего, часть из них такими приходит с гражданки. Сам знаешь, как их у нас называют, дети с большими письками!

– Вот поэтому, эти там, наверху, лучше ничего не придумали, кроме как посадить офицера и мичмана охранять сон этих детишек!

Тимченко везло. Он через раз выбрасывал кошу. Лавров особо не переживал, а Шура радовался как ребенок:

– Ну, как я тебя!

Между прочим, Шура заметил:

– У нас, кажется, намечается смена командования.

– Всех что ли заменят? – не совсем поняв, переспросил Володька.

– Нет. Только группу «К», командира, старпома и, возможно помощника!

– Откуда, не знаешь?

– Командир с нашей дивизии, Хорольский. Ты его знаешь. Старпом и помощник не знаю кто. Говорят оба с классов. Старпом раньше служил на 627-ом проекте на Камчатке, а помощник в нашем соединении.

– Опять будем отрабатывать задачи заново?

– Что-нибудь придумают! Мы из линии не выходили.

Час закончился. Лавров не отыгравшись, поспешил уйти. Когда нужно было, он умел подавлять свой азарт.

Всего предстояло принять пять подводных лодок, свою К-30 в доке и четыре единицы на плаву. Если не халтурить, то задача тяжелая. Нужно пролезть все отсеки этих подводных лодок, заставить вахту устранить самые серьезные замечания немедленно, записать в вахтенный журнал те, которые можно устранить после приема вахты и сыграть учебную тревогу по борьбе за живучесть. Если контроль за качеством работ низкий, можно ожидать чего угодно. От дымящейся в трюме ветоши до поступающей внутрь прочного корпуса забортной воды, через не заглушенный трубопровод водоотливной магистрали. Часам к одиннадцати вечера Лавров обычно заканчивал обход, перекуривал и опять по кораблям, чтобы на каждом проверить устранение сделанных при приеме замечаний и провести ночные учения с вахтой. В семь утра лично докладывал дежурному по соединению о замечаниях за ночь. После этого он мог отдохнуть четыре часа.

Сегодня дежурство шло без происшествий. Мелкие замечания не всерьез! Только на одной подводной лодке с ним случился маленький курьез. Он впервые не знал, что ответить моряку.

Эта подводная лодка когда-то была оснащена тремя баллистическими ракетами с надводным стартом, шахты которых составляли единое целое с боевой рубкой. Когда ракеты убрали, то в рубке освободилось такое пространство, что весь экипаж корабля мог разом разместиться в ней на перекур. Володьке эта подводная лодка была еще знакома потому, что, будучи курсантом, на практике в Западной Лице, он впервые в жизни выходил в море на атомоходе этого же проекта. При осмотре четвертого отсека, к нему обратился вахтенный реакторного отсека, старшина второй статьи с вопросом:

– Товарищ капитан-лейтенант, а что делать, если переборка светится?

– Как светится?

– В темноте светится!

– Проверим!

Лавров посмотрел на подволок, корзинки фонарей аварийного освещения были пусты:

– Выключайте освещение!

Отсек погрузился во тьму.

– Старшина, я не вижу никакого свечения!

– А вы подойдите поближе к насосам рулевой гидравлики.

Лавров на ощупь пробрался к станции рулевой гидравлики, осторожно наклонил голову к резервному насосу. Из угла, образованного прочным корпусом, палубой и носовой переборкой реакторного отсека исходило тусклое, зеленоватое, как огонек светлячка, свечение.

Включив карманный фонарик, Лавров спустился в трюм. Стараясь не зацепить торчащие в разные стороны концы разобранных трубопроводов между корпусами вспомогательных дизель-генераторов, он прошел в корму. Выключил фонарь. Тот же результат!

Что сказать моряку? Если сейчас светится, спустя неделю после вывода установки, то какой фон в море! Скорее всего, в каком-то ремонте напортачили с монтажом биологической защиты. Вот и идет прострел прямо в этот угол. Замерять радиоактивный фон имеющимися на корабле приборами бесполезно. Они специально загрублены химической службой. Какой толк от бойца, который будет знать, что его ожидает опасная доза радиации! Командование об этом свечении скорее всего знает. Но что-то старшине надо сказать.

– Я обязательно доложу об этом по команде! – уходя, пообещал ему Лавров.

На одном из кораблей дежурный сообщил ему, что объявлена учебная тревога противодиверсионным силам и средствам. Боевые пловцы, представлявшие эти силы, базировались где-то недалеко. Периодически они отрабатывались на стоящих у пирсов подводных лодках. Их задача состояла в том, чтобы незаметно под водой подплыть к какой-нибудь субмарине, стоящей в заводе или Петровске, и прикрепить к корпусу муляж магнитной мины. Ребята там были отчаянные, обязаны были действовать в условиях приближенных к боевым. Раньше по ним разрешалось применять все возможные меры противодействия. Но после случая почти двухлетней давности, свидетелем которого оказался Лавров, все запретили. Разрешено было только докладывать об обнаружении пловца.

В тот день, Лавров, еще будучи не назначенным командиром дивизиона, стоял дежурным по главной энергетической установке, а дежурным по кораблю заступил Григорий Картонов. Лодка стояла в Петровске у своего родного пирса. Точно также объявили тревогу противо-диверсионным силам и средствам. Во время вечернего чая верхний вахтенный сообщил, что он видит приближающегося боевого пловца. Лавров и Картонов срочно поднялись наверх. Был тихий августовский вечер. Заходящее солнце последними лучами освещало мягким матовым светом гладкую поверхность моря. Верхний вахтенный показывал рукой на линию едва заметных пузырьков перемещающихся по направлению к К-30. Стоящие на палубе моряки как завороженные смотрели на появляющиеся и пропадающие пузырьки.

– Эх, сейчас бы парочку гранат! – безнадежно произнес кто-то из них.

– Какие гранаты по живому человеку! – сурово заметил Григорий. – Учебная тревога! Всем вниз! Все бросились на свои боевые посты. Согласно инструкции, предполагалось на учениях отпугивать боевых пловцов проворачиванием линий валов и продуванием цистерн главного балласта. Когда Лавров доложил о готовности линий валов к проворачиванию, корпус подводной лодки уже дрожал от вырвавшегося из шпигатов кормовой группы цистерн главного балласта воздушного пузыря. Вахтенный турбинист подключил линии валов к валоповоротному устройству. Лавров представил, как жутко завращались в темной глубине четырехметровые лопасти. Отбой тревоги дали через полчаса. Все опять собрались на палубе. Сумерки закончились и ни с палубы, ни с пирса уже ничего не было видно.

Утром подвахтенные, посланные за завтраком для вахты на базу, услышали со стороны береговой черты между пирсами тихие стоны. Спустившись вниз к воде, они обнаружили среди камней, боевого пловца, коренастого парня в водолазном костюме. Недалеко от него лежал акваланг необычной формы. Пловец был жив, но без сознания. Говорят, что воздушным пузырем его ударило о дно, затем о корпус подводной лодки и выбросило на берег. Кто-то видел пловца в госпитале и рассказал, что пролежав два месяца на больничной койке, тот вернулся в строй.