Чтение онлайн

– Из заведения мадам де Вере. Пронси.

– Точно. Это мужчины, которые всеми мыслимыми и немыслимыми способами затаскивают туда девушек, зарабатывают на них.

Джоко неловко завозился. Мария Торн была чудесной девушкой, но иногда попросту приводила его в смущение. Леди не подобало говорить таких откровенных речей.

– Тебе не подобает рассуждать о таких заведениях.

Мария открыла баночку рядом с керосинкой и обрадовалась, обнаружив там кофейные зерна.

– В этом, мой дорогой, сила мужчин, которые управляют такими заведениями. Они держат женщин в неведении, а несведущая личность – бессильная личность. Их матери, жены, дочери никогда не поддержали бы этого, если бы знали об том. Но они ничего не знают, поэтому мужчины что хотят, то и делают.

– Это для вашего же блага, – промямлил Джоко.

– Чепуха, – зерна посыпались в кофейную мельницу. – Не для блага моей сестры, это уж точно.

Джоко закрыл глаза. Мария была права, но ему не хотелось признавать это.

– Тебе вообще не следовало влезать в это.

– Это верно. Никому не следует влезать в это. Этого вообще не должно быть. Я предпочла бы не знать этого, но вопреки желанию узнала и была потрясена. Если бы у нас, женщин, было право голоса, мы могли бы проголосовать за приличных мужчин, таких, как ты. Мы бы знали, что они поставят подобные места вне закона, закроют их все. А если они это не сделают, то наступят следующие выборы, и тогда мы забаллотируем их и проголосуем за другого, кто это сделает. Может быть, даже за женщину!

Джоко встревоженно приподнялся на локте.

– Выбрать женщину?!

– Почему бы нет? Королева нашей страны – женщина. Почему бы женщине не быть и в парламенте? Она добьется уважения женских прав. Подобные заведения…

– Ну, подобные заведения никому не приносят вреда.

Мария яростно завертела жернов кофейной мельницы.

– Они очень даже опасны, а ты лежишь здесь с ушибами и переломами именно из-за этих заведений.

– Ну, это не то…

– То самое, – Мария поставила мельницу, склонилась над ним и положила руку ему на плечо. – Ты же человек, Джоко Уолтон. Ты же добрый, хороший человек, – ее голос бы сильным, страстным, чуть взволнованным, глаза горели огнем. Она прижалась губами к ссадине на его виске. – Не тебе бы получать побои.

Джоко смутился, словно мальчишка.

– Ладно, брось…

Мария засмеялась и выпрямилась. Он не мог согнать улыбку с лица все время, пока она готовила кофе.

– Не такой уж я и хороший, – сказал он наконец.

– Ты хороший. Просто ты вынужден жить среди дурных людей, таких, как Тилли и те, кто избил тебя. Это им надо бы сидеть в тюрьме, потому что они – похитители людей и убийцы. А эти бедные женщины должны быть на свободе.

– Чтобы заниматься этим?

– Почему? Чтобы работать. Джоко уронил голову на подушку:

– Они работают.

– Я имела в виду приличную работу.

– Кто их наймет? – проворчал он. Мария глубоко вздохнула:

– Вокруг полно нанимателей и навалом работы для женщин.

Джоко скептически взглянул на нее.

– Конечно, они должны одеться поприличнее, – Мария разгладила складку на его поношенной черной рубашке. – Многие женщины находят себе приличную работу. Они зарабатывают деньги и не зависят ни от кого, кроме самих себя. Взгляни хоть на меня.

– А чем ты занимаешься? – полюбопытствовал он.

– Я – машинистка, – гордо сказала она. Неважно, что она ненавидела эту чертову пишущую машинку. Зато это превосходно доказывало ее точку зрения.

– Кто?

– Машинистка. Я работаю на пишущей машинке. Прежде я копировала письма и бумаги вручную, но теперь я работаю на машинке, которая печатает их на листках бумаги. Эти листки теперь выглядят почти как книжные страницы.

Джоко некоторое время разглядывал ее, холодок отчаяния прошел по его жилам.

– Наверное, нужно быть очень умной, чтобы это делать.

– Я выучилась этому сама.

Джоко закрыл глаза. Господи, помоги ему! Она, оказывается, не только леди, но еще и очень умная. Умнее любой женщины, о которой он когда-либо слышал. Она сама выучилась работать на пишущей машинке – не на какой-то там швейной машинке или ткацком станке, а на пишущей. Где такое было слыхано?

Мария зажгла керосинку, чтобы вскипятить воду. Эта комнатенка была жалкой и убогой, но сейчас она не придавала этому значения, хотя еще две недели назад посмотрела бы на нее иначе. Ведь это было жилище Джоко.

Она чувствовала себя непринужденно, оставаясь здесь и заботясь о нем. Она была нужна, она была полезна. Во второй раз за последние дни они с Джоко проснулись вместе. Она больше не была одинокой.

Мария взглянула на Джоко, лежащего на тюфяке, и ее сердце вздрогнуло. Он снова задремал. Слезы выступили на ее глазах, она на цыпочках подошла к нему и заботливо укрыла его плечи тощими одеялами.

Его избитое лицо было красивым – таким родным, таким юным, словно у чумазого мальчишки. С гордостью и нежностью она приготовилась ухаживать за ним.

Мария наблюдала, как Джоко просыпается. Сначала он слегка застонал, затем вздрогнул. Она могла только догадываться о боли, которую он испытывает.

Его веки задрожали, он мигнул. Его левый глаз открылся шире правого. Он осторожно поднял руку и подул на нее. Совсем как ребенок.

Затем он поймал ее взгляд. Его улыбка выглядела чуточку смущенной:

– Я, кажется, задремал?

– Да, – Мария снова зажгла керосинку, чтобы подогреть кофе. – Тебе нужно спать. Мне всегда говорили, что сон – лучшее лекарство, – она вытащила две разные чашки и критически оглядела каждую. Она почувствовала на себе пристальный взгляд Джоко.

– Почему ты еще не замужем? – спросил он, прокашлявшись.

– Я не хочу замуж, – ответила она, не поднимая взгляда.

Джоко выждал минуту, затем встряхнул головой:

– Не рассказывай сказки. Я уверен, что хочешь.

– Почему же, я никогда не хотела замуж, – она изобразила на губах фальшивую улыбку и притворилась удивленной. Дурное предчувствие охватило ее. Ей очень не хотелось услышать следующий вопрос, после ответа на который он будет презирать ее. – Откуда у тебя взялась эта идея?