ЛЮБЛЮ
Шрифт:
мал. Однако, выйдя на улицу, разговора между друзьями детства так и
не получилось.
– Ты в колхозе? – Спросил Степан.
– Не-а, – ответил Илья. – Сам по себе. В прошлом году курей-
бройлеров держал. Не птицы, а драконы. Они у меня в огороде по-
жрали всё, что только росло и шевелилось. Ты себе брюхо распори,
ляжь полежать, за пятнадцать минут ничего не будет. Всё растащат.
Я их долго терпел. Ну, а уж когда до картошки добрались, стали из
земли выкапывать и жрать, я их всех под нож пустил. Ну, и куры бы-
ли! По пять, по шесть кило, да жир один.
– А, разве так можно – в колхозе не состоять? За тунеядство под
суд, в лагеря не боишься? Придут, скажут: собирайся, пойдём.
– Скажут, пойду. Всё лучше, чем дурачком жить. А у тебя там
как, в городе?
– В городе у меня плохо. Живу дурачком.
– Так ты из-за этого в лесу стреляться мостился?
– А, это ты, значит, за ёлкой стоял, улыбался?
– За ёлкой стоял я, а кто улыбался, не знаю.
На этом разговор и закончился. Они молча подошли к костру,
разведённому у фермы.
В шагах пяти от костра, на двух брёвнах, положенных углом,
сидели молодые девчата и парни. Были включены сразу три магнито-
фона, с разной, громко звучащей музыкой. Пятеро парней, стоя звез-
дой вокруг костра, толкали по очереди одного, которому всякий раз
после толчка приходилось перепрыгивать костёр, чему, похоже, он и
сам был рад.
Всякий раз, прыгая через костёр, толкаемый кричал:
– Я Иисус Христос, Сын Божий! Сгораю за людей!
– 243 –
– Чего это он кричит? На костре же Джордано Бруно сожгли, –
сказал Степан шёпотом. Игнатьев понял его слова как упрёк и стал
оправдываться.
– Да, это так, шелупонь, салаги. Не обращай внимания, не оби-
жайся. Магазин грабанули, догуливают. Им уже и на хвост сели, со
дня на день должны повязать. Ты постой тут, осмотрись, я сейчас.
Илья побежал к сидящим у костра. Поговорил с одним, с дру-
гим, у третьего взял две бутылки. Возвращаясь к Степану, по дороге
поймал за грудки того, что прыгал да кричал и что-то сурово ему
втолковал.
Подойдя к другу детства, Илья спросил:
– Ну что, не приглядел себе никакую? – И, протягивая Степану
коньяк, и вино под названием «Алазанская долина», пояснил.
– Сухим
будешь запивать.
Степан взял бутылки, выпил из горлышка коньяку и запил его
сухим. За ним следом приложился к спиртному и Игнатьев. Как толь-
ко выпитое вино улеглось и позволило Игнатьеву говорить, он опять
принялся за сватовство.
– Хочешь, познакомлю. Есть девчонки хорошие.
– Устал, пойду спать, – сказал Степан тоном, не терпящим воз-
ражений.
– Хорошо, высыпайся, – согласился Илья. – А, завтра я за тобой
заеду, будешь нашим болельщиком. С пионерлагерем в футбол игра-
ем. Я маечки специальные для такого случая сделал. Фирменные. Са-
ми красные на спине жёлтой нитрой номер, а спереди трафаретка:
«Лимония – страна чудес». Как?
– Здорово. Только я не смогу. У меня завтра встреча в лесу.
– Лба с двустволкой? – Усмехнулся Илья. – Успеешь. После иг-
ры время будет.
– Да, нет. Мне нужно из лагеря кое с кем...
– Так на футболе и встретишься. Завтра весь лагерь на ста-
дионе будет.
– Ну, тогда договорились, – сказал Степан и, пожав Илье руку,
пошёл в темноту, и сразу же, споткнувшись, чуть не упал.
– Левее. Левее бери, ты прямо в колею полез, – закричал Илья.
От костра, оставшегося за спиной, доносились крики:
– Я Джордано Бруно! Я сгораю за людей!
– 244 –
*
*
*
В пятницу, на следующий день после разговора с Карлом, Гали-
на, в тайне от него, посетила квартиру, в которой тот жил. Долго го-
ворила с соседями и услышала о нём только хорошее.
В её жизни наступила пора, когда она особенно нуждалась в
поддержке и опоре, в светлом примере. Говоря Степану о том, что не-
равнодушна к новому соседу, она и представить не могла, насколько
близка была к истине. По-настоящему же поняла это только теперь,
когда их продолжительная беседа и лестные отзывы бывших соседей
Карла слились в одну неразрывную цепь.
Глядя на него, сидящего в креслах, она спрашивала себя, что так
притягивает к нему? Жалость? Нет. Жалости он совсем не вызывал,
так как ни жалким, ни несчастным не был. И слова-то говорил самые
простые, обыкновенные, но ей они почему-то казались значительны-
ми. Самыми важными из всего того, что когда-либо слышала.
«Он интересен, жизнелюбив, свободен. А за тем, как рисует или
вырезает, – думала она, – можно наблюдать часами».
За один день, за пятницу, он из буковой ножки сломанного та-
бурета, при помощи перочинного ножа, по памяти, вырезал её бюстик.
С ним было хорошо, тепло, уютно. Хотелось сидеть рядом и ни-
куда не уходить.
Отправив братьев в деревню и оставшись одна, Галина приня-
лась хозяйничать и наготовила Карлу с дюжину разных блюд. Карл,
говоривший, что есть не любит, что сухари с чаем для него лакомство,