ЛЮБЛЮ
Шрифт:
ялся. Услышав в смехе поощрение, знакомая добавила в свой тон на-
хальства и дерзости, и продолжала, обращаясь уже на «ты» и с той
– 58 –
высокой нотой в голосе, с которой, иногда, позволяют себе разговари-
вать лишь жёны обращаясь к мужьям.
– Ты, что это, совсем обнаглел? – Говорила она. – Опустился?
Ты, у настоящих мужчин спроси, по сколько раз на дню надо бриться!
Спроси, спроси! – Она говорила излишне громко, как бы призывая
свидетелей перед страшной развязкой, которая должна произойти. Как
бы говоря всему автобусу: «Да, сейчас он меня побьёт, может быть,
даже убьёт у вас на глазах. Но, все вы мои свидетели. Вы видели, что
виноват был он, а не я».
Слыша тон разговора и чувствуя, что добром всё это не кончит-
ся, люди, уставшие от собственных дрязг, торопились скорее выйти.
Тех, известных всем типов, что теснятся поближе к скандалу, в этот
раз поблизости не оказалось.
Два алкоголика, которых в своём азарте она назвала настоящи-
ми мужчинами и показала на них, ставя в пример, первые кинулись
бежать из автобуса. Когда в опустевшем салоне остались лишь Фёдор
и его знакомая, и играть комедию стало не перед кем, картина изме-
нилась. Неожиданно мягко и ласково сказав: «держите», знакомая
свалила из своих рук на грудь и в еле подоспевшие руки Фёдора, про-
дукты. Пакет молока и свёрток с варёной колбасой. И столь же мягко
и ласково попросила:
– Проводите меня до подъезда.
Фёдор проводил, после чего, пришёл домой.
Галины не было, поехала в институт. Дома была Полина Пет-
ровна, варила суп.
– Напугал, – сказала матушка, когда сын неожиданно появил-
ся на кухне.
– Чего улыбаешься? – Добродушно поинтересовалась она и
вдруг, вспомнив о чём-то, что было поважнее женского любопытства,
спросила. – Постой, так ты теперь ночью спишь? – И не дожидаясь
ответа, чтобы не дать сыну возможности отвертеться, постановила. –
Поедешь со мной в деревню!
Услышав про деревню, Фёдор улыбаться перестал.
– Мы договорились, - сказал он.
– Печнику помогать поеду. А с
клубникой – всё. Дочь свою бери, пусть она едет.
– Дочь, как и сын, не припрёшь. Учиться надо, зачёты, экзамены.
– 59 –
– А у меня распорядок. Я сплю днём. Понимаю, что сочинитель-
ство моё за работу не считаешь, но подумай, как я поеду? Что мне,
ночью с фонариком ягоду собирать?
– Сейчас же не спишь?
– С вами уснёшь. Максим пусть едет. В субботу туда, в воскре-
сенье обратно.
– Только Максим и остался, как лошадка безотказная, – посето-
вала Полина Петровна и поставила на стол тарелку с только что сва-
рившимся супом.
– Поешь, пока горячий, – приказала она, - а сама пошла в кори-
дор, к зазвеневшему телефону.
Не торопясь исполнять матушкино приказание, Фёдор прислу-
шался к доносившемуся из коридора разговору.
– Да, как же не беспокоиться, – говорила Полина Петровна по
телефону. – В окно милиционера увижу, вздрагиваю, думаю за ним.
Сколько уже не работает? И ведь уродует себя. Иссох весь, воблу из
себя высушил. Меня не слушает, хоть бы ты с ним поговорил, как
следует. Отвернулся б хоть ты от него. Может это подействует. Здо-
ровый парень, не работает, не женится. Говорю, поехали в деревню,
витаминов поешь, воздухом подышишь. Не могу, говорит, у меня рас-
порядок. Ты, Степан, знаешь, что такое распорядок?
После этих слов, пришедший из кухни Фёдор взял у родитель-
ницы трубку и, шутя, переспросил:
– Так ты не знаешь, что такое распорядок? – После чего, по-
стояв некоторое время молча, сказал. – Подъеду к двум, пообедаем
и поговорим.
– Иди суп ешь, – поспешила сказать Полина Петровна.
– Не хочу. Я Сухомлинский, – ответил ей сын, надевая ботинки.
– Смотри, Сухомлинский. Получишь от сухомятки язву, или за-
ворот кишок.
– У Степана суп поем, – успокоил мать Фёдор и перед тем, как
выйти из дома, призадумался. Пообещав Степану приехать, он тотчас
об этом пожалел. Хотелось спать, постель соблазняла близостью.
«Дорога туда, оттуда, - думал он.
– Устану. Поздно лягу, поздно при-
дётся вставать. А, от этого только сбои в работе».
– 60 –
Единственной положительной стороной поездки была возмож-
ность узнать у Степана телефон Марины, но это можно было бы сде-
лать, не выходя из дома. Слегка подстёгивало любопытство, друг
обещал неожиданных и приятных для него новостей, а ещё насторо-
жил голос. В голосе слышались тревожные нотки. С ним разговаривал
человек, которому надо было выговориться. Из-за чего, в конце кон-
цов, Фёдор и решился ехать.
*
*
*
На перрон Киевского вокзала, из только что подошедшего поез-
да, вышла девушка. Темноволосая, с длинной, до бровей, прямой чёл-