ЛЮБЛЮ
Шрифт:
лил и выпил. Ну, сходи, поищи, скажи музыка. Расскажи, какой стол,
скажи, встретят и за такси заплатят. Что? Ну, и дура! Дура, говорю.
Ты дура, а кто ещё? Обиделась? Чего молчишь? Ладно, в другой раз
позвоню.
Положив трубку, Стасик зевнул, в его глазах появились ко сну
зовущие слёзы.
– Слишком поздно. Надо было раньше звонить, – повторил он
чужие слова и ушёл на кухню.
Оттуда он притащил старый надувной матрас, привезённый
вместе с пивом, на котором намеревался теперь спать, и, развернув
его, принялся надувать. По мере заполнения матраса углекислыми га-
зами Стасика, выяснилось, что прорезиненное ложе имеет в себе де-
фект. От времени один из швов, разделяющих матрас на равномерные
продольные полосы, разошёлся и дал возможность двум центральным
соединиться в одну, единую, при надувании заметно выпиравшую над
всеми остальными. Говоря иначе, по центру матраса проходила на-
стоящая гора, исключающая всякую возможность спать, или просто
лежать на нём. Не смущаясь этим неудобством, заткнув надувное от-
верстие специальной пробкой, сказав заученное с детства: «спокойной
ночи», Стасик удалился на кухню, где кинув матрас на пол и взо-
бравшись на него, уснул, как ни в чём не бывало.
Степан стоял на балконе, забыв о родственнике, и не заметил,
как тот ушёл спать. Светало, тихо гасли звёзды на утреннем небе.
Густая, чёрная тьма, заполнявшая пространство двора стала серой, и
постепенно сменилась густой синевой. Синева, в свою очередь, с ка-
– 188 –
ждым мгновением становилась прозрачней и, наконец, в прозрачно-
сти растворилась. Тишина, хранившаяся под покровом ночи, теперь
была напугана хриплым собачьим лаем и безжалостно гонима про-
снувшимися птицами. Во двор, громко кашляя, с метлою на плече
вышел дворник. Лениво прошёлся он по своему участку, не снимая
метлы с плеча, закурил, и у вышедшего из подъезда мужчины, очень
громко спросил:
– Куды, Матрёныч, в такую рань?
Не выспавшийся мужчина, решивший сначала промолчать, дой-
дя до арки, басом ответил:
– Куды, да куды... На праздник, бёноть!
Слова, сказанные со злобой, взбодрили дворника и были им
восприняты со смехом.
– На праздник - это хорошо! Праздник – дело хорошее, – сквозь
смех, говорил он пустому двору, и, сняв с плеча метлу, стал нежно
подметать асфальт.
В доме напротив погасло окно. Взглянув ещё раз на проснув-
шийся двор и потирая озябшие плечи, Степан ушёл с балкона.
– 189 –
Часть четвёртая
Суббота. Двадцатое июня
Максим проснулся от чириканья воробьёв. Достав из кармана
джинсов наручные часы, посмотрел время. Чтобы поспеть на элек-
тричку - самое время выходить.
Одевшись, сложил простыни и тихо вошёл в другую комнату –
сказать Жанне, что уходит. В этой комнате его поразило огромное ко-
личество кукол и мягких игрушек, сидевших и стоявших повсюду.
Были слоны, медведи, лисы, зайцы и целое семейство ежей. Ежи, за-
интересовавшие Максима, имели человеческое тело и были одеты в
костюмы, присущие людям. Только голова и собственно, мордочка,
напоминала о том, что это ежи. Куклы добродушно поглядывали на
Максима и улыбались. Улыбнулся и он им.
Жанна спала на широкой, двуспальной кровати, укрывшись так,
что из-под одеяла выглядывала только голова. Белые локоны завива-
лись, щёчки разрумянились, ротик был слегка открыт, выражение лица
было беззащитно-ангельским, как у спящих детей. Она так мирно, так
сладко спала, что Максим не решался её будить. Но, и уйти, не преду-
предив, ему казалось невозможным. Он дотронулся рукой до одеяла в
том месте, где было её плечо и стал тормошить.
– Жанна, – тихо звал её он.
Она не просыпалась. Не проснулась и после второй робкой
попытки.
– Жанна! – Приступил Максим в третий раз, добавив в голос на-
стойчивости и тревоги.
Жанна проснулась.
– А? Что? – Беспокойно спросила она.
– Ничего. Всё хорошо, – улыбаясь, сказал ей Максим. – Пора. Я
пойду. Закрой за мной дверь, – прибавил он для вескости, как бы в оп-
равдание того, что разбудил.
– 190 –
– Хорошо. Сейчас, – говорила Жанна спросонья, как следует не
понимая того, что происходит. Она взяла в руку будильник, стоявший
на маленьком столике, потрясла его, послушала, сказала «ходят», и
обратилась к Максиму с упрёком в голосе:
– Кофе попил бы, позавтракал. А я бы потом подвезла, или
проводила.
– Некогда, – стал отказываться Максим.
– Смотри, – безнадёжно произнесла Жанна, и, откинув одеяло,
встала.
Тут только Максим и заметил, что спала она не в белом махро-
вом халате, в котором приходила желать спокойной ночи, а в воздуш-
ном, прозрачном, коротком платьице, которое хоть и было всё в сбор-
ках, казалось совершенно символическим, так как самую важную, в
понимании Максима функцию, как-то – скрывать наготу тела – не вы-