Чтение онлайн

Мужчина, с которым она разговаривала, был безобразно жирен — напоминал воздушный шар, наполненный водой. Он был лысым, его брови походили на желтых гусениц, выражение лица было гнусным. Он, однако, не стал спрашивать ни о ее возрасте, ни о ее образовании, только попросил ее медленно повернуться перед ним, затем поинтересовался, умеет ли она танцевать. Она сказала, что умеет. Это было правдой, ведь они с Маргарет и Бет разучивали и вальс, и румбу, и твист. Толстяк дал ей пару белых туфель и попросил примерить их. Они пришлись впору. Тогда он потряс своим двойным подбородком, что можно было расценивать как согласие, и сказал ей прийти в шесть вечера.

Когда она вернулась, он дал ей тесемочки с тряпочкой. Она сразу поняла, что это такое, но не представляла, как это нужно надевать на себя. Одна из девушек научила ее этому — негритянка цвета кофе с молоком, назвавшаяся Трикси. Она зачесала волосы Ребекки назад, так что они переливающейся волной ниспадали ей до середины спины, приладила к тесемочкам лоскуток материи. Ширина лоскутка, сказала она, строго контролируется полицией, поэтому он должен строго закрывать то, что нужно. Трикси обрушила на нее поток информации о том, как девушки умудряются зарабатывать неплохие деньги на чаевых, о том, как некоторые мужчины пытаются ущипнуть или погладить их, затем потребовала, чтобы Ребекка поторапливалась, иначе придет босс и поинтересуется, что именно их задерживает. Жирный старик был подонком и требовал, чтобы девочки виляли задницами и трясли грудями позазывнее. Кстати, если вдруг нагрянет полиция, Ребекка должна говорить, что ей восемнадцать лет, и ни днем меньше.

В грязной комнатенке позади бара не было зеркала. Однако Ребекка и так понимала, что она раздета дальше некуда. Время от времени они прогуливались с Эдисоном по Бурбон-стриту и заглядывали в открытые двери баров. Ей приходилось видеть женщин, стоящих на столах, иногда даже танцующих. Она знала, что от нее требовалось. Но она чувствовала себя более обнаженной, чем они.

— Я не смогу этого сделать, — сказала она и потянулась за трусиками. Трикси, на которой, кроме зеленого лепестка, были лишь зеленые сапоги с отворотами, как на стрелках из Шервудского леса, нахмурилась и уперлась кулаками в костлявые бедра.

— Это еще что такое? — спросила она. — Ты что думаешь, что лучше нас всех?

— Нет, просто я не смогу.

— Может быть, у тебя есть папочка, который оплатит твои счета? Может быть, ты богатая сука, которая занимается этим для развлечения?

— Мне очень нужны деньги, иначе я не пришла бы сюда. Но я буду выглядеть глупо, когда выйду на стол!

— Ты привыкнешь. Все, что от тебя требуется, — не думать об этом.

— Как? Как же мне об этом не думать, когда все эти мужчины будут на меня глазеть?

— Ну и пусть! Что с того? Или что, ты по-иному устроена, чем все остальные? — Взгляд Трикси был холоден и пуст, как будто она не испытала тех переживаний, которые ей пыталась объяснить Ребекка, как будто она запрятала их куда-то далеко, в темный угол своей памяти.

— Нет, просто…

— Послушай, если ты сейчас не выйдешь, то мы обе по-крупному влипнем. Этот жирный подонок не любит беспорядков. Он однажды отправил в больницу девушку лишь за то, что она не поделилась с ним своей выручкой. Если он сегодня не заработает, то подумает, что это случилось по твоей вине.

— Но ведь он не сможет меня заставить это сделать, — сказала Ребекка. Она начала искать, как развязать тесемочки.

— Он заставит тебя пожалеть, что ты этого не сделала. Если ты уйдешь, он подумает, что я тебе что-то такое рассказала, и прилипнет ко мне. Ты ведь этого не хочешь? — Увидев, что Ребекка заколебалась, Трикси продолжила: — Кроме того, кто узнает и кому какое дело, чем ты занимаешься?

— Мне есть до этого дело.

— О, но это же твое тело. Ты можешь зарабатывать деньги с помощью своего тела. Если кто -

нибудь заботился бы о тебе, кого-нибудь волновало бы, что ты здесь работаешь, тогда бы ты сюда и не пришла вовсе.

Правда, содержавшаяся в ее словах, ранила. Вскоре Ребекка открыла, что боль можно уменьшить, не думая, не чувствуя. Она ощутила, как на нее напало какое-то отупение, куда-то исчезли злость и добродетельность, осталось только отчаяние. Когда Трикси, взяв ее за руку, повела в зал, она не сопротивлялась.

Она как будто очутилась посреди кошмара. Это было нечто ужасное и в то же время нереальное. Музыка играла так громко, что сотрясались стены. Мужчины сидели за столиками так близко, что касались друг друга плечами. Ребекка не могла пройти, ей приходилось переступать, обходить их, некоторые тянули руки, чтобы пощупать ее. Запах дешевого виски и кислого вина смешивался с плотным сигаретным дымом, так что Ребекка с трудом могла дышать. Через несколько минут все ее тело, ее волосы пахли виски и дымом. Единственным положительным моментом было тусклое освещение. Это затрудняло подсчет денег за выпитые виски и вино, и официантки неплохо на этом зарабатывали — так это объясняла Трикси. Одновременно это создавало иллюзию скромности.

Вероятно, ее свежесть, неловкость и смущение, а может быть, длинные золотисто-коричневые волосы и мягкие контуры тела, еще полного после беременности, сделали ее чрезвычайно популярной в тот вечер. Куда она ни оборачивалась, все мужчины глядели на нее, заговаривали с ней, кивали и делали знаки руками. Ей помогли взобраться на стол — Трикси уже была там. Она шепнула Ребекке в ухо:

— Ни о чем не думай, просто работай. Старайся выглядеть посексуальней.

Ребекка не представляла, что делать. Вместо этого она лишь отчаянно пыталась забыть о том, где находится и как одета, а вернее, раздета, забыть о мужчинах, смотревших на нее снизу вверх красными и жадными глазами, купивших этот танец. Она закрыла глаза и стала думать об Эрин, о матери, о неоплаченных счетах. Затем ритмичная музыка захватила ее. Это просто работа. Это просто работа.

Дант поджидал ее прихода. Она вернулась далеко за полночь. Сначала он побледнел, потом покраснел, когда она рассказала ему, откуда пришла, чем занималась.

— Боже мой, ну почему ты мне не сказала? Я бы подыскал для тебя что-нибудь другое!

Чувства, так долго сдерживаемые, хлынули наружу. Лицо ее искривилось:

— Ничего не было! Я искала! Я на самом деле искала!

— Говорят, что жирный подонок, который заведует этим кабаком, нанимает девушек для танцев, а потом торгует ими. Он сутенер, Ребекка.

— Сутенер?

— Он продает девушек мужчинам за деньги.

Она уставилась на него, пораженная смыслом сказанного. Глаза ее наполнились слезами, они повисли на ресницах и потекли по щекам обильными потоками.

— Но больше ничего нет, Дант. Что же мне делать?

Он сочувственно коснулся ее плеча, вздохнул и обнял ее.

— Ничего, все в порядке, — шепнул он ей, — ничего, ты так далека от всей этой грязи.

— Для одного старика я танцевала шесть раз, — рыдала она на плече Данта. — Шесть раз! Он не пытался щупать меня, как другие, не совал мне денег в мой костюм… Он давал мне двадцать долларов каждый раз. Каждый раз! Когда он давал мне деньги, а при этом кланялся и целовал мне руку, я чувствовала себя ужасно.