Чтение онлайн

— Я не хочу в Берлин.

— Ну и не езжай. Или ты должен?

— Не должен, — сказал Фред, и после этого они курили молча.

— Поэт, а почему ты вообще здесь очутился?

Фред задумался. Почему он здесь очутился?

Сперва потому, что больше не мог выдержать в своей квартире. А не мог он выдержать, потому что чувствовал себя там как в плену. А чувствовал себя там как в плену, потому что действительно уже не мог выйти наружу. А выйти наружу не мог, потому что на открытом пространстве впадал в панику. А в панику впадал, потому что был одинок, а одинок был потому, что Шарлотта от него ушла. Шарлотта от него ушла, потому что он потерял с ней контакт и больше не стремился к нему. А почему он больше не стремился найти с ней контакт? Самое позднее с этого места у Фреда больше не было ответов на вопросы. Может, он втайне стремился к тому, чего больше всего боялся, то есть к оставленности? Может, он слишком много пил? Было его пьянство симптомом или причиной? Страдает ли он оттого, что не пишет? Он не писал, потому что слишком много пил, или слишком много пил, потому что не писал? Все это перемешалось в одно нестерпимо гнетущее чувство безысходности, и самоирония — всегда такая спасительная — превратилась в ненависть к себе самому.

— У меня был бернаут. — Фреду подвернулось это модное словечко, но тут же до него дошло, что оно может только затруднить его разговор с Августом.

— Что-что?

— Бернаут. Я выгорел до дна.

— Ах, вон оно что, — разочарованно протянул Август.

— Сейчас это у всех, — добавил Фред.

— Притом я считаю, — тут Август сделал долгую паузу, обдумывая, — выгоревшими чувствуют себя в основном люди, которые ничем не увлечены. Когда горишь воодушевлением, энергия не иссякает.

— Легко сказать.

— Но ты же знаешь, как это бывает, когда ты чем-то страстно увлечен? Поэт! Чувствовать мир, вдыхать его и пробовать на вкус напрямую, без стеклянной перегородки! Гореть!

— Разумеется, мне это знакомо. Было знакомо.

— Ну и что, разве ты выгорал, когда был так увлечен?

Теперь настала очередь Фреда задуматься.

— Нет. Это точно.

— То-то же. Нет никакого бернаута. Есть только ноуберн. Понял?

— Все-то у тебя так просто, что аж досадно.

Август рассмеялся.

Сильное сотрясение земли разбудило Фреда рано утром. С колотящимся сердцем и выпученными глазами он лежал в своей постели и смотрел, как дрожит фото в рамочке на бревенчатой стене у изножья его лежанки. На черно-белом снимке отец Сюзанны стоял перед срубом хижины, голый до пояса. Небрежно закинув на плечо топор. Если бы Фред не знал, что там точно топор, сейчас бы он не смог его разглядеть, потому что снимок расплывался перед глазами. Было слышно, как на кухне дребезжат и брякают в комоде чашки.

Землетрясение сотрясало хижину уже несколько минут, и Фреду стало ясно, что причина сотрясения — другая. Он вскочил, быстро оделся и вышел из дома.

Шум напомнил ему о Берлине. Но очень скоро он понял: это работает тяжелая техника, восстанавливая лесную дорогу. Фред прошелся до того места, где дорогу смыло в пропасть. И увидел большие строительные машины, названий которых не знал. Предположительно все экскаваторы. За исключением грузовиков, конечно.

Какой-то человек направился к нему по временной насыпи. Явно руководитель работ, потому что не работал только он один.

Он пожал Фреду руку и спросил, не он ли тот малый, что живет в хижине старого Принца.

Принц — это была девичья фамилия Сюзанны. Бекманом звали профессионального анархиста и маргинала, с которым она познакомилась в университете и после ночной попойки в Гамбурге вышла за него замуж — только ради шутки и, разумеется, чтобы позлить родителей. Когда она приехала в Берлин и основала издательство, ей показалось разумным с ним развестись, чтобы обезопасить себя от непредвиденного. Бекман к этому времени и без того интересовался только мужчинами. При разводе, включая сопутствующую вечеринку, они веселились так же, как при женитьбе. Сюзанна была родом из Ландсхута в Нижней Баварии. Ее мать была дочерью крупного, а в восприятии маленькой девочки — знаменитого на весь мир фабриканта сухариков. Отец Сюзанны, Хельмут Принц, старательный парень из Штутгарта, вошел в семью компаньоном предприятия. Хотя в семье больше были бы рады настоящему принцу, Принц проявил себя как необыкновенно толковый бизнесмен. Он вступил во владение фабрикой хлебобулочных изделий и расширил ее.

Сюзанна (называть себя «Сюзи» она запретила с раннего детства) и ее брат Хельмут (его называли Хелли или Хельмут Второй) выросли практически без отца. Тот был либо в офисе, либо в деловой поездке, либо в хижине. Он в то время взял в аренду всю охоту в этих краях, такого не найдешь во всей Баварии, так он всегда говорил. От него осталось собрание зловещих трофеев на стенах их родового имения в Ландсхуте — и эта хижина.

— А как дела у Хелли? У младшего Принца? — осведомился прораб у Альфреда.

Фред рассказал, что знал. Что брат Сюзанны вступил во владение фирмой, что после болезни он стал буддистом, что теперь он главным образом медитирует, а работает уже только между делом. То есть как отец, только вместо охоты у него — йога. К сожалению, фирма, по слухам, нельзя сказать чтоб процветала.

— Трагедия, — сделал вывод прораб.

И то, что хижина так мало используется, хотя Хельмут Принц-старший потратил много денег, чтобы получить разрешение на ее строительство, и еще больше ушло, по австрийским обычаям, на взятки некоторым политикам и чиновникам — ради финансирования строительства дороги.

— Вплоть до министерства в Вене, — уважительно добавил прораб. — Будучи при этом немцем! Но я вам ничего не говорил.

До недавнего времени сюда каждый год приезжала из столицы министерша, чтобы подстрелить серну или оленя. Старый Принц очень трогательно ее опекал. А министерша была… «Ну, не знаю, насколько она была толковая… но если видели женщину, которая пыталась застежку-липучку на своем башмаке завязать на узел, то это точно была министерша. Но я вам ничего не говорил».

Фреду хотелось назад, в хижину, потому что все это не особо его интересовало. Но словоохотливый прораб не уставал повторять: как жаль, что старого Принца больше нет. Ведь у него по сей день все еще есть друзья, друзья на самом верху, потому что иначе ничем не объяснить, что сейчас силами пяти строительных машин и двадцати рабочих за счет средств программы защиты от горных потоков снова восстанавливается эта дорога, которая в принципе не нужна ни одному человеку.

— Но я вам ничего не говорил.

Прораб еще далеко не закончил ничего не говорить, а Фред уже быстро с ним распрощался.

— Управимся еще сегодня! — крикнул тот ему вдогонку. — Тогда сможете отсюда уехать. Если захотите.

Фред обернулся и ответил:

— Но я вам ничего не говорил.

Вернувшись к хижине, он первым делом нашел ключ от своей машины. Он должен был прямо сейчас убедиться, что его «бенц» заводится. Мотор заработал сразу. Через пару часов Фред мог уже уезжать.