Любовь жива

Утро в Спринг Хавене только наступило, а с полей уже доносилось слаженное пение людей, привыкших начинать рабочий день с первыми лучами солнца. Голубые небеса и залитые ярким светом окрестности приятно радовали глаз, поднимали настроение.

Здесь же, в саду, разноцветными огнями горели благоухающие летними ароматами цветы, над виноградной лозой деловито вились пчелы, собирая драгоценный нектар.

Несмотря на столь ранний час, большой дом, принадлежавший одной из самых известных аристократических семей Юга, сегодня, казалось, был весь в движении. Еще бы: не каждый день у Беллманов свадьбы…

Часть домашней прислуги расставляла стулья на восточной лужайке, где решено было провести праздничную церемонию. Веселая болтовня и смех, долетев в комнату, прервали тяжелый сон Тэйлор. Девушка выскользнула из-под одеяла и подошла к окну. Шумная суета прислуги несколько отвлекла ее от тревожных мыслей, одолевавших почти всю ночь. Чтобы получше рассмотреть происходящее внизу, Тэйлор слегка наклонилась вперед. Черные мягкие волосы упали ей на лицо. Ночное платье хорошо облегало гибкое тело, подчеркивая высокую грудь, тонкую талию и длинные, стройные ноги.

В грустных голубых глазах Тэйлор заиграли теплые искорки, когда девушка заметила двух забавных малышей, пытавшихся справиться с большим тяжелым стулом, чтобы помочь взрослым и таким образом засвидетельствовать свою причастность к важному делу, каким сегодня жил весь дом Беллманов.

Дверь отворилась, и в комнату вошла чернокожая служанка Дженни, держа на подносе чашку с горячим шоколадом.

— Представляю, мисс Тэйлор, что вам предстоит сегодня. Наверное, со всем этим у вас очень много хлопот, — добродушно заговорила она. — Выпейте шоколад, мисс, а я тем временем приготовлю вам ванну.

Оставшись вновь одна, Тэйлор присела и небольшими глотками стала потягивать бодрящую жидкость. Потом, поставив чашку, она откинула голову на бархатную спинку кресла и закрыла глаза. Перед ее мысленным взором возникло некое видение, медленно движущееся по саду в старом венчальном платье матери. На некотором расстоянии от видения-невесты держится жених. Тэйлор усиленно пытается разглядеть, кто же это, и не может. Подобно фантому «жених» вдруг расплылся и исчез. Так с ней уже было не раз — и всегда виделось одно и то же. Тоска охватила сердце Тэйлор. «Ах, папа, — думала она, — ну почему так происходит, что я должна переживать все это одна?».

Тэйлор тогда и не имела намерения подслушивать. Когда она спускалась по лестнице в холл, дверь в рабочий кабинет отца оказалась открытой. Громкий рассерженный голос Филипа поразил ее.

— Заложить Спринг Хавен?! Как вы могли сделать такую глупость? — кричал он.

— Филип, вы должны следить за тоном, которым говорите со мной. Даже если вы теперь взрослый человек, я ведь остаюсь вашим отцом.

— Черт побери, вы никогда не были мне настоящим отцом! Когда умерла моя мать и вы поспешили жениться на своей драгоценной Кристине, я стал для вас не иначе как неприятной обузой, от которой вам нетерпе-лось избавиться любым способом…

Тэйлор невольно остановилась и бросила взгляд в открытую дверь. Мартин Беллман сидел подавленный, его бледное лицо выражало крайнее изумление.

— Вы никогда не были мне обузой, Филип, — тихо проговорил он.

Но Филип лишь отмахнулся, бросив пренебрежительно:

— Ерунда!

— Филип, я…

— Вы что, не понимаете: Спринг Хавен — это единственное, что вы должны были отдать мне сразу. Он — мой! Никто и ничто не вправе отнять его у меня. И никто и ничто не сможет этого сделать. Нет, никогда, даже если я должен буду ради этого обмануть, своровать, смошенничать или… убить. Это мое поместье!

— Голова Мартина беспомощно опустилась.

— Да-да. Полагаю, что я вас понял, — покорно согласился он.

— Это хорошо, — бросил Филип. — Самое главное сейчас — спасти Спринг Хавен. Насколько плохо обстоят наши дела? — Голос его дрожал, срывался от гнева. Хотя Филип всячески пытался успокоиться.

— Я не знаю. Я ведь не мог в последнее время уделять этим делам большого внимания. Я.. я был…

— Вы постоянно были пьяны, — прорычал, перебивая, Филипп.

— Да, ты… ты извини, Филип. С тех пор, как умерла Кристина, я не мог…

— А, будь она проклята, ваша Кристина! — Филип, вскричав, выбежал из комнаты и в спешке чуть не сбил с ног Тэйлор.

Девушка бросилась к отцу. Она обняла его обеими руками, прижала его голову к своей груди и ждала так, пока он придет в себя и успокоится. Мартин же рыдал — с болью и возмущением в сердце.

— Все хорошо, папа, — ласково шептала Тэйлор, гладя его по голове.

— Все плохо, — слабым старческим голосом возражал Мартин. — И никогда уже не будет хорошо.

Слезы покатились из глаз Тэйлор, смешиваясь со слезами отца.

Двумя днями позже старый Мартин Беллман уехал на своем горячем, резвом жеребце и больше никогда сюда не вернулся. Позже его нашли со сломанной шеей там, где он упал с коня в пьяном беспамятстве.

Душевные страдания Тэйлор появились, казалось, для того, чтобы никогда уже не кончиться. Последние два года они терзали ее все больше и больше. Сначала она лишилась матери, а потом и отца. Оставшись на попечении старшего брата, лишь наполовину родного, Тэйлор постоянно испытывала чувство своей никчемности, ненужности в этом доме. Тайная зависть Филипа к отношениям Тэйлор и отца сейчас перечеркивала в его сознании какую бы то ни было семейную привязанность, возможную, не исключено, при иных стечениях обстоятельств.

Беспробудные запои отца и его безоглядная игра в карты, последовавшие за смертью жены, не только ухудшили финансовое положение семьи Беллманов, но и привели в конце концов к тому, что земли Спринг Хавена оказались заложенными. Теперь Беллманам угрожало лишение права на пользование поместьем.

Тэйлор мучилась одиночеством. В ее сердце еще не затихла боль, вызванная смертью отца, как судьба уготовила ей новый удар.

Тэйлор и Филип сидели за длинным столом. Ужин проходил в напряженном молчании. И только постукивание ножей и вилок о тарелки разряжало тягостную тишину, царившую в столовой. Тэйлор совсем не хотелось есть, и она притрагивалась к блюду скорее с тем, чтобы не вызывать раздражение брата по поводу ее безрадостного настроения. У девушки было предчувствие, что сегодня, может быть, сейчас должно произойти нечто неприятное или даже скверное. Тэйлор почти физически чувствовала нависшую над ней опасность. И Филип нарушил молчание. Откашлявшись, он заговорил медленно, спокойно: