Чтение онлайн

А старик Бейнз уже потерял к этому делу всякий интерес и сидит в сторонке, смотрит на поляну, жует травинку и чего-то бормочет про себя. Похоже, он говорит: «Интересно, как там они...» Чертовски его волнует этот крикетный матч.

Скоро возвращается Зельма с кипятком, и мамаша Бейнз вытаскивает кружки.

— А ну, идите сюда, мужчины. Давайте выпьем чайку.

Мы вовсю уписываем бутерброды с рыбным паштетом. Говорить, в общем-то, не о чем. Выезжать за город, конечно, очень хорошо, но вот вопрос: что там делать? Настроение у меня начинает потихоньку портиться, и я вспоминаю про свой мотоцикл и как бы я сейчас на нем гонял, если бы не околачивался здесь.

Когда мы покончили с чаем, Зельма берет кувшин из-под кипятка.

Я могу это отнести, если хотите, — говорю я. А сам думаю: все-таки прогуляюсь, глядишь — и время пройдет.

Мамаша Бейнз поднимает на нас глаза.

— А почему бы вам пе пойти обоим?

Я-то предпочел бы идти один, но я пожимаю плечами.

— Пожалуйста.

Мы пускаемся в путь по дорожке, вьющейся под деревьями. Здесь немного прохладнее, но я уже основательно

389

вспотел, и рубашка прилипла у меня к телу. Зельма тоже. Платье у нее и без того было узкое, а сейчас кажется, будто оно прямо-таки наклеено на нее. Солнце бьет нам в глаза, когда мы у фермы выходим из тени деревьев, — оно слепит, отражаясь от белых стен. Тишина стоит мертвая, вокруг никаких признаков жизни — только несколько кур клюют зерно, да большой красный петух расхаживает среди них, точно владетельный князь.

— Тут можно было бы бифштекс зажарить, — дотронувшись ладонью до каменных плит крыльца, говорю я Зельме, когда она выходит из дома, говорю просто так, чтобы поддержать разговор.

— Ну и жарища, правда? — говорит она и хлопает руками, точно разъяренная старая наседка крыльями. — Хотела бы я быть у моря. Даже и не у моря, а прямо в море.

Мы снова входим в лес и идем по дорожке. От нее ответвляется другая, более узкая и крутая, ведущая через заросли папоротника вниз, к ручью.

— Пойдем туда, — говорит Зельма и сворачивает на дорожку, прежде чем я успеваю сказать «да» или «нет». Она бежит впереди, — я следом, и, когда я выхожу на поросший травою берег в том месте, где ручей делает излучину, она уже сидит и снимает сандалии.

— Пойду пошлепаю по воде, — говорит она. — А ты?

Я не люблю бродить по воде, поэтому отрицательно качаю головой и вытягиваюсь на берегу, а она уходит. Я жую травинку и смотрю на то, как она резвится в воде, подобрав юбку и давая мне возможность вволю налюбоваться ее ногами выше колен.

Довольно скоро я вижу, что она уж очень разошлась, и говорю ей, чтоб она там поосторожнее — дно-то каменистое. Но она только хохочет и подпрыгивает высоко над водой. Ну, это ее дело, только было подумал я, как она вдруг пошатнулась, лицо ее исказилось, и она замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Секунду до меня ничего не доходит, а потом я понимаю, что она вовсе не прикидывается, и бросаюсь к ней на помощь. Не успеваю я опомниться, как правая моя нога уже по колено в воде, а руки крепко обнимают Зельму. Я передвигаю руку, чтобы удобнее было, и чувствую, как пальцы мои погружаются в ее мягкую грудь.

Благополучно доставив ее на берег, я смотрю на себя:

390

брючина у меня мокрая, хоть выжимай, и туфля — тоже. Но меня почему-то это нимало не беспокоит.

Вот рука — другое дело. С ней что-то творится неладное. Точно под пальцами у меня все еще мягкая грудь Зельмы.

Я бросаю на нее взгляд и вижу: она лежит на траве и дрыгает ногами в воздухе.

— Ты содрала себе кожу.

Она с трудом переводит дух и ничего не говорит. Тогда я опускаюсь возле нее на колени, вытираю ей ногу чистым носовым платком и делаю из него повязку.

— Вот теперь туфля не будет тереть, и ты спокойно дойдешь до дому.

Поднимаю глаза; прямо передо мной — ее нога и выше — розовые штанишки, и от всего этого да еще от чудного ощущения в пальцах я заливаюсь краской и поспешно отвожу взгляд.

Она опускает ногу и нагибается, проверяя, туго ли наложена повязка. Я поднимаюсь с колен и отхожу в сторонку.

— Право, не знаю, Гарри, что бы я делала, если б тебя тут не было, — говорит она.

— Вымокла бы, — говорю я с этаким хохотком. А сам все смотрю на ее большой бюст, колышущийся под платьем. На ней и нет-то почти ничего, кроме этого платья. И кажется, что, если она сейчас нагнется чуть пониже, все это колыхание выплеснется наружу. Я глаз не могу от нее отвести и все думаю: что я стану делать, если это случится. Сам не понимаю, что на меня нашло.

Потом — вот чудеса! — ясно, будто это было вчера, я вспоминаю, как мы всей школой ходили в картинную галерею. Я и был-то там всего только раз, но помню все яснее ясного- всех этих голых женщин, высоких, крупных, стоящих в ленивой позе на красном плюше, без всякого стыда. И тут мне приходит в голову, что Зельма среди них была бы как раз на месте, в свое время они все были, наверно, такие, как Зельма. Я закрываю глаза и представляю ее себе такой, как они, ну и, конечно, начинаю возбуждаться. Внутри у меня точно большой воздушный шар набухает, набухает, а потом опадает, и я обмякаю, становлюсь весь как тряпка. О господи! Никогда в жизни я себя так не чувствовал. Я вытягиваю руку а вижу, что она трясется.

391

— До чего же это приятно, когда кто-то вот такой большой и сильный заботится о тебе, — говорит Зельма.

— А мне приятно о тебе заботиться, — говорю я. В горле у меня стоит комок, и я судорожно глотаю, чтобы избавиться от него.— Я... я всегда хотел бы о тебе заботиться.

Зельма смотрит на меня вытаращив глаза и вспыхивает точно маков цвет.

— Правда, Гарри? Всегда?

Я молча киваю, потому что слова вымолвить не могу и сажусь рядом с ней. При таком моем состоянии я ей что угодно скажу.

— Я все время знала, что ты хороший, Гарри, — говорит она и закрывает лицо руками, а я обнимаю ее за талию и стараюсь притянуть к себе.

— Так поцелуй же тогда, — говорю я.

Секунды две она сидит неподвижно, потом поворачивает ко мне лицо и тут же отворачивает — как раз когда я потянулся к ней, — и мой поцелуй приходится ей в ухо Мы снова сидим спокойно минуту-другую, потом я опять пытаюсь дотронуться до ее бюста. Она вздрагивает и высвобождается из моих объятий.

— Пойдем-ка лучше назад, Гарри, — говорит она. — А то они станут думать, куда это мы подевались.