Чтение онлайн

– Страшный грех – умертвить его! – воскликнула она. – Это убийство!

– Не буду тратить время на споры, – ответил Черчилль. – Я просто хочу, чтобы ты знала, что может произойти. Но если это тебе поможет, скажу, что, когда мы были на планете Викса, убили Аль-Масуини. Его дважды поразило ядовитое растение, плюющееся отравленными шипами. Он сразу умер, а растение раскрылось, и из него вылетели штук двадцать насекомых вроде сороконожек. Они были огромными, два фута в длину и с уродливыми клешнями. Наверное, они хотели затащить его тело внутрь растения, где уже все семейство поучаствовало бы в пире.

Насекомых мы издали расстреляли из винтовок, а растение взорвали гранатой. Потом мы взяли тело Аль-Масуини на корабль, выкачали из него яд и воскресили. От той давней смерти у него не осталось ни физических, ни умственных повреждений. Но со Стэггом другой случай.

– Смогу я утром его увидеть?

– Так или иначе – да.

Ночь тянулась нескончаемо. Не спали ни Мэри, ни звездолетчики, хотя остальные Кейси отошли в лес и храпели вовсю. Кое-кто из экипажа спрашивал Черчилля, зачем ждать до пробуждения Стэгга. Можно было бы усыпить при помощи газа жителей пары деревень, набрать женщин и младенцев, положить их в глубокую заморозку и взять курс на Марс.

– Из-за этой девушки, – ответил Черчилль. – Стэгг может захотеть взять ее с нами.

– А почему бы ее тоже не сунуть в камеру? – спросил Ястжембски. – С чего бы нам так считаться с ее чувствами, когда мы забираем столько детей и женщин без малейших раздумий?

– Их мы не знаем. И женщинам, и детям пант-эльфов мы оказываем благодеяние, забирая из этого дикарского мира. А ее мы знаем и знаем, что они со Стэггом собирались пожениться. Вот подождем и узнаем, что скажет по этому поводу Стэгг.

Наконец настало утро. Люди позавтракали и приступили к различным насущным делам, пока Калторп не собрал их всех.

– Время, – сказал он и, наполнив шприц, всадил его в массивный бицепс Стэгга, нажал на поршень и отступил в сторону.

Черчилль сходил за Мэри Кейси и сказал ей, что Стэгг скоро проснется. Так велика была ее любовь к Стэггу, что она набралась храбрости войти в корабль. Когда ее вели по коридорам, она не смотрела по сторонам, чтобы не видеть странных приспособлений, которые наверняка казались бы ей порождениями зла. Ее взгляд был уставлен прямо в широкую спину идущего впереди Черчилля.

Потом она, рыдая, оказалась у постели Стэгга.

Стэгг что-то неразборчиво пробормотал со сна. Веки его приподнялись и снова закрылись. Он опять задышал глубоко и спокойно.

Калторп громко произнес:

– Питер, проснись!

И потрепал капитана по щеке.

Стэгг открыл глаза. Он огляделся, увидел Калторпа, Черчилля, Аль-Масуини, Лина, Ястжембского, Чандру и заморгал от удивления. Увидев же Мэри Кейси, он остолбенел.

– Что за чертовщина! – Он попытался по привычке повысить голос, но смог лишь хрипло каркнуть. – Я что, потерял сознание? Мы уже на Земле? Ну конечно! Иначе на борту не было бы женщины. Разве что вы, скоты этакие, все это время ее где-то прятали.

Черчилль первый сообразил, что случилось со Стэггом.

– Капитан, – сказал он, – что последнее вы помните?

– Последнее? Да ты и сам знаешь, какой приказ я отдал, прежде чем потерял сознание. Конечно же, совершить посадку на Землю!

Мэри Кейси впала в истерику. Черчилль и Калторп вывели ее из комнаты, и Калторп дал ей успокоительное. Через две минуты она заснула. Калторп и первый помощник вышли в рубку.

– Еще слишком рано для уверенного заключения, – сказал Калторп, – но я думаю, что дело обошлось без потери интеллекта. Он не идиот, но разрушилась часть мозга, хранившая память о последних пяти с половиной месяцах. Она уже восстановлена и работает не хуже других, но содержание памяти потеряно. Для него мы только что вернулись с Виксы и как раз собираемся сесть на Землю.

– Я тоже так подумал, – сказал Черчилль. – Так что мы будем делать с Мэри Кейси?

– Объясни ей создавшееся положение и предоставь ей право самой принять решение. Она может постараться завоевать его любовь.

– Нам придется рассказать ей о Виргинии. И о Робин. Хм… ей это может не понравиться.

– Сейчас она ничего не воспримет, – сказал Калторп. – Мне придется сделать ей укол и вывести из сонного состояния. Тогда я ей все и расскажу. И пусть решает. Времени для девичьих сомнений у нас нет.

Он вышел.

Черчилль сидел в кресле пилота и думал, пытаясь угадать, что готовит им будущее. Уж конечно, скучно не будет! У него возникнут свои трудности, но зато не придется влезать в шкуру Стэгга. Зачать сотни детей в величайшей оргии, о которой только может мечтать мужчина, и ничего об этом не помнить, то есть быть полностью невинным! Полететь к Веге-2 и там быть отцом двух младенцев от двух разных женщин, а возможно, и отцом третьего, если Мэри Кейси отправится с ними. Услышать, что произошло – и быть абсолютно не в состоянии себе этого представить, не в силах поверить, пусть хоть десятки свидетелей клянутся, что это правда. И выслушивать во время семейных сцен воспоминания об инцидентах, которые происходили на самом деле и о которых он не имеет понятия.

Нет, думал Черчилль, он бы не хотел быть Стэггом. Он вполне доволен тем, что он – Черчилль, хотя и несладко ему придется, когда проснется Робин.

Он поднял глаза – вернулся Калторп.

– Каков вердикт? – спросил Черчилль.

– Уж не знаю, к добру или к худу, – ответил Калторп, – но Мэри решила лететь с нами.

Гром, молния, дождь.

Маленькая таверна на ничьей земле между Дисией и Кейсилендом. В задней комнате таверны за столом сидят три женщины. С крючьев на стене свисают три плаща с тяжелыми капюшонами. На всех трех высокие черные остроконечные шляпы.

Одна, Виргиния, младшая сестра женщины, улетевшей на «Терре». Теперь она девственница-жрица святого города, как была ее сестра в день прибытия в Вашингтон Стэгга. Высокая, красивая, волосы цвета мёда, глаза глубокие и голубые, точеный ястребиный нос, губы как отверстая рана, обнаженные груди вздымаются вверх.

Другая, аббатиса великого сестринства Кейсиленда. Тридцать пять лет, седеющие волосы, тяжелая грудь, выступающий живот, а под платьем – узловатые вены на ногах, знаки рожденных детей, хотя она и приносила обет целомудрия. На людях она молится Колумбу, Отцу, и Сыну, и Матери. Втайне она молится Колумбии, Богине, Великой Белой Матери.