Шрифт:
Лесная сторожка
Сквозь распахнутое окно в комнату вливался зыбкими волнами рассвет.
И вместе с утренними лучами врывался в гостеприимно распахнутые окна горьковатый тонкий аромат отцветающей сирени.
Высоко в небе плыли облака.
… Чтобы опьянеть в весенний день вина пить не надо. Вино разлито в самом воздухе, и каждый вздох кружит голову.
Инна потянулась в постели, опустила ноги на пол и на цыпочках босиком приблизилась к зеркалу – припухшие губы, разбросанные в беспорядке волосы, ослепительно-голубые глаза с озорными искрами. Ну, чем не лесная фея?..
– Решено! Она едет сегодня в лес. Да, да, в ту самую позабытую, никому теперь неведомую сторожку лесника.
Степан Федорович… он был другом её деда. Всю войну они прошли вместе. А теперь деда нет. И Степана Фёдоровича тоже…
Есть только сторожка… её сторожка…
Инна, воспитанная дедом, собиралась по-военному быстро.
Вскоре минимум вещей был упакован, и Инна была одета для поездки за город.
… Проехав несколько станций на электричке, она сошла, поймала попутку, добралась до первого из трёх озёр.
Шофёр, подвёзший Инну, захлопнул дверцу и, высунувшись из окна, сказал, – решительная вы, видать, по всему особа. В наше время в одиночку в этакую глушь.
– Эх, да что говорить! – он махнул рукой.
Инна улыбнулась и помахала ему на прощанье.
Машина тронулась с места, подняв за собой густую стену пыли.
Инна подошла к озеру и тотчас расслышала множество шлепков о поверхность воды.
– Спугнула квакушек, – подумала Инна вслух и присмотрелась.
Озеро было нежно-зелёным. Его вогнутая чаша густо обросла тростником.
Тугие стрелы плакун травы ещё не распустили своих кроваво-красных цветов.
– Всем травам мати… – говорил когда-то о дербеннике Степан Фёдорович.
Инна до сих пор хранила крестик, вырезанный из плакун-травы – подарок старого лесника. Правда носить с собой не носила. Ни суеверной, ни религиозной Инна не была. Бог для неё был в гармонии. В плавном соединении её души с окружающим миром. Она любила этот мир и себя в этом мире.
Осмелевшие квакушки высунулись из воды и с любопытством поглядывали на Инну.
Не так часто тревожили их покой. Инна замерла и слилась с шорохом тростника, запахом воды, с бесконечными переливами зелёного и голубого цвета.
Галантные кавалеры местного значения настроили свои сердца на лирический лад и, высунув головы из воды, заквакали с пылкой страстью свои лягушачьи серенады, стараясь, во что бы то ни стало перекричать соперников.
Чтобы казаться выше других, они забирались на коряги, плавучие листы нимфей и друг на друга… Их изумрудно-коричневые рельефные тела барахтались, переплетались, погружались вниз под ряску.
Низко, над самой водой стремительно проносились стрекозы, сверкая прозрачно-золотыми крыльями.
Зелёные и голубые ниточки-иголочки замирали на весу, садились на листы рогоза и становились невидимыми.
Насмотревшись вдоволь на озеро, Инна продолжила свой путь.
Отсюда до сторожки можно было добраться только пешком.
Инна свернула с тропинки и пошла лугом. Мягкая зелёная трава льнула к её ногам. Всё пространство доступное взгляду было залито яркой желтизной купальниц. Ветер покачивал лилово-фиолетовые свечи марьянника.
Сладко ворковали бархатные шмели. Бабочки одна ярче другой кружились над луговыми волнами, садились на траву и сливались с цветами.
Разливы луга остановились возле кромки леса, задумались и… остались позади.
А в лесу шуршали листвой липы. Чёрная ольха прижалась к вязу.
Тихо и сладко журчали зелёные струи берёз. Недавно отцветшие остролистные клёны ещё наполняли воздух плотным волнующим ароматом.
Мягкая густая трава была усыпана лепестками лесных яблонь и отцветшей черёмухи. Где-то совсем рядом над головой Инны раздался крик кукушки. Один, другой, третий. Инна не стала считать, сколько раз пробили лесные часы: «Ку-ку…»
Глубокая печаль, и обещание призрачной надежды слышались в этих звуках…
– Какая благодать! – подумала Инна. Она наклонилась и подняла с земли несколько отцветших мужских серёжек осины. Пряный терпкий запах хлынул в лицо.
… До сторожки Инна добралась только к вечеру.
Она уже собралась огласить предвечернюю тишину радостными воплями первооткрывателя, как вдруг!..
– Фу! – Инна передёрнула плечами, ощутив явный запах дыма.
– Что за чертовщина? – произнесла она недовольно вслух, – не затащил ли леший сюда «новых русских»? Нет! Он не мог устроить мне такую подлянку. Да, и не завалятся они в такую глушь. Это не в их вкусе.
Инна сделала несколько осторожных шагов, прислушалась, улавливая каждый шорох.
Под её ногой предательски треснул сучок. Инна остановилась и раздвинула ветви ольшаника.
Он стоял к ней спиной. Высокий, широкоплечий.
Вытащенная на берег лодка лежала возле его ног, подобно укрощённому киту.
Инна вышла из зарослей, – вы кто? – прозвучал её голос.
Он повернулся мгновенно. Его сузившиеся было глаза, распахнулись от изумления. Они были такими же синими, как небо, сияющее над ними.
– Я лесник. А вы кто? И как вы сюда попали? – спросил он, всё ещё не придя в себя. Он сделал несколько шагов в её сторону и остановился.
– Так, – сказала Инна, – только этого мне не хватало. Лесник, значит. Приятная неожиданность. Ничего не поделаешь, – она села на траву и стала снимать кроссовки с уставших ног.
– Внучка я, – Инна посмотрела в его голубые глаза и скользнула по всей его фигуре оценивающим взглядом.
– Чья внучка? – вырвалось у него сдавленно.
– Естественно, своего деда, – она помолчала минуты две-три, наслаждаясь его растерянностью, и продолжила,– лесник здесь был, Степан Фёдорович. Мой дед был его другом. Они вместе прошли всю войну. Ну, и встречались. Было им, что вспомнить, о чём поговорить. А я дедушкина внучка. Так уж получилось… – Инна взгрустнула, но тотчас прогнала набежавшее облачко печали прочь, – я здесь в детстве бывала часто, да, и потом тоже… – она задумалась и сломала травинку, – вот и решила, что избушка и тишина по наследству мне достанутся… Не могла даже и представить, что в наше время сюда кого-нибудь сошлют, – она усмехнулась и посмотрела в его сторону.