Чтение онлайн

– Ну что ж, все в вашей воле. Пусть будет как будет…

Во всей этой беседе было что-то странное. Никак не вязались тяжелые и непонятные слова с голосом и видом Маши, но Носов ничего не замечал. От обиды ему даже смотреть на нее не хотелось.

А потом все было очень мило и пристойно. И ни разу больше Мария Ивановна ни с Виленой, ни с Виктором, ни с Германом не завела разговора о нежелательности дружбы своей дочери и Носова.

После этого странного разговора Носов ходил оглушенный, настолько его поразили ее слова, но было уже все равно. Он любил, любил нежно и глубоко… И в конце концов это странное пророчество и разговор ушли в глубины памяти…

Рифат ехал не спеша, время от времени осматривая переулки, мимо которых они проезжали, не подкарауливает ли какая-нибудь бригада, чтоб сесть на хвост? Морозов, как всегда, дремал в кресле. В салоне было тепло, Рифат исправно топил.

Носов сказал совершенно спокойно:

– Да куда же он едет?

Рифат начал поворачивать голову направо, и в этот момент страшный удар буквально вышвырнул его через открывшуюся дверь на дорогу. Рифат прокатился по инерции и завозился в грязи, пытаясь встать. Смявшийся, словно был из бумаги, рафик двигался боком мимо и, ударившись о столб, стал сгибаться вокруг него. Над рафиком выползла уродливая зеленая морда ЗИЛа-131 с решетчатыми фарами. Рифат вскочил, не чувствуя боли, и рванулся к рафику, но ноги вдруг стали отказывать… К нему подбежали, помогли подняться, Рифат, ничего не понимая, рвался к скорой и когда наконец обнял ее, опираясь руками о капот истерзанной машины, увидел… Но сил уже не было понять.

– Посмотрите в салон, – прохрипел он и тут увидел, что из-под огромного зиловского бампера на дорогу стекала кровь и смешивалась с пылью и грязью, скатывалась в комки и отблескивала в фонарном свете красноватой чернотой…

– Мне надо на подстанцию, – сказал он.

Прохромал к ближайшим «жигулям», вставшим у обочины, и, повернувшись к набиравшимся свидетелям катастрофы, сказал снова:

– Мне надо на подстанцию, тут рядом, отвезите…

Вилечка бродила по коридору на первом этаже, она уже перечитала все объявления, еще раз повторила инструкцию по кодированию карточки, выпила весь чай и ждала, ждала…

Вдруг хлопнула наружная дверь, и в холл вошел, опираясь на какого-то постороннего мужчину, серый и грязный Рифат Сагидуллин. Вилечка рванулась к нему:

– Что случилось?!

Но Рифат молча ее оттолкнул и, зайдя в диспетчерскую, закрыл собой дверь изнутри, опершись о нее.

– Ребята погибли, – тихо сказал он. – У стадиона.

– КАК?!

– ЗИЛ… в лепешку… – Он побелел и стал оседать на пол.

Диспетчеры засуетились, вызвали по селектору старшего врача. Тот отодвинул Вилечку, что скреблась у двери, и, быстро осмотрев лежащего без сознания Рифата, сказал:

– Четыре ребра, коленная чашечка и мощное сотрясение… Похоже, шок, торпидная фаза. Вызывай «восьмерку». Они здесь?

До Вилечки вдруг стал доходить смысл происходящего, она ворвалась в диспетчерскую и закричала:

– Где?!

Одна из диспетчеров, дозваниваясь заведующему домой, сказала:

– У стадиона.

Рифата уже уносили в машину… После наркотиков он стал приходить в себя, но вдруг заплакал, глядя на Вилечку… Она спросила:

– Что с ними, Риф?

А он что-то зашептал по-татарски и закрыл глаза…

Около изуродованного рафика и нависшего над ним ЗИЛа первой остановилась бригада Сашки Костина и Марины Золочевской. Сашка выскочил из кабины, с одного взгляда поняв, что в носовском рафике все кончено, подбежал к ЗИЛу и стал вырывать из-за руля мертвецки пьяного водителя. Тот спал, положив голову на руль… Похоже, он даже не заметил аварии. Сашка кульком выволок мужика в черном промасленном комбинезоне, достал из кармана флакон с нашатырем и, сорвав с головы пьяного вязаную шапочку, обильно смочил ее, а потом натянул прямо на слюнявую раскисшую рожу.

Марина обошла изувеченный рафик и попыталась открыть вколоченную переднюю дверь… Она видела через разбитое стекло белое, без кровинки, лицо Носова, искаженное молниеносной мукой. А что там в салоне? Морозов, наверное, спал, как всегда…

Костин дождался, пока пьяный начал судорожно стаскивать шапочку, помог снять и, поставив стоять, с ненавистью глядя в белые пустые глаза, врезал в челюсть. Пьяный упал. Сашку сзади схватили за руки, он оглянулся и увидел милиционера, тот сказал:

– Не надо… Все равно не поймет…

Костин дернулся и заорал:

– Из-за этого гада ребята погибли! Ты понимаешь, он убил их!

– Все равно, – сказал милиционер, – он узнает… завтра. Но бить не надо. Во всяком случае, здесь и сейчас… – добавил он тихо.

Милиционер отпустил Сашкины руки и, подхватив пьяного, потащил к машине ГАИ, засунул на заднее сиденье.

Подъехал на стареньком «москвиче» внезапно разбуженный Герман Стахис. Милиционеры отогнали ЗИЛ, а водители скорой (все проезжающие мимо бригады останавливались) с монтировками пытались открыть заклиненные двери. Наконец их вытащили, положили на подставленные носилки. Герман смотрел на то, что осталось, и ком в горле мешал ему отвечать на вопросы. Он махнул рукой: увозите, увозите же.

К месту аварии пешком пришла Вилечка и, увидев искореженный рафик, как сомнамбула подошла к отцу и спросила:

– Они умерли? Оба?

Герман прижал ее к груди и, преодолевая ком в горле, сказал хрипло:

– Оба.

Он отвез ее на подстанцию, привел в свой кабинет, вытащил из тумбочки стола початую бутылку коньяку и, плеснув полстакана, выпил не поморщившись, потом на треть налил еще и протянул Вилечке:

– На, выпей.

Она покрутила головой и хлюпнула носом.

– Выпей, так надо.

Он спустился в диспетчерскую и сказал:

– Дайте мне их координаты. Надеюсь, ведь еще не звонили?

Диспетчеры дружно подтвердили, что никому не звонили. Герман взял бумажку с записанными на ней адресами и телефонами Носова и Морозова.

Когда вернулся в свой кабинет, оказалось, что Вилечка выпила коньяк и, забившись в уголок дивана, плакала… Он хотел подойти к ней… но передумал и сел за стол, положив голову на руки.

Утром в кабинет зашел старший врач. Вилену ночью отвезли домой.