Людас
Шрифт:
– Игнат, это ты? Наклонись, мне трудно говорить.
У самых ног Гетьмана лежал сотник Яворной с дыркой во лбу. Головань склонился над атаманом.
– Это я, Батько, я. Сейчас мы Вам поможем,- с трудом сдерживая слезы, говорил Игнат.
– Не надо. Это уже бесполезно. Я чувствую, как жизнь уходит из меня. Дай мне попить,- попросил Шульга.
– Принесите воды, скорее,- закричал Головань казакам. Кто-то побежал исполнять приказ.
– Игнат, сынку. Я прошу тебя, похорони меня у Днепра. Так, чтобы все вокруг было видно, а главное - степь. А хорошо, что я в бою погиб, а то я все боялся, что….
Гетьман замолчал, не договорив фразу. Дыхание у него остановилось. Головань закрыл ему глаза. Принесли воду, только она уже была не нужна атаману. Туда, куда он ушел, уже ничего не было нужно.
– Гетьмана обмыть и переодеть,- приказал полковник Головань,- повезем Батьку на Сичь. Исполним последнюю его волю.
Высоко в небе упала звезда, оставляя на черном бархате ночи блестящий свет своего пути.
– Да пусть найдут цирюльника, чтобы он приготовил тело Гетьмана к дальней дороге,- продолжал распоряжаться Игнат.
Утром привели старого еврея.
– Ты можешь сделать так, чтобы можно было довести погибшего атамана до Запорожья?- спросил Головань.
– Вы же, Ваша Милость, смогли спасти моего сына, когда его хотели повесить на площади,- проговорил цирюльник.- Почему же я не смогу помочь Вам? Я сделаю все, как надо. Можете не беспокоиться.
На следующее утро отряд был готов к выступлению на Сичь. Гетьмана уложили на повозку и накрыли войсковым знаменем. Весь полк построился, чтобы попрощаться со славным полководцем. Вся площадь была заполнена людьми.
– Сегодня же полк должен выступить на Киев,- приказал Головань своему заместителю Ефиму Зоре.- Я похороню Батьку и присоединюсь к вам.
Игнат взял с собой сотню казаков для сопровождения. Инга и Прищепа тоже поехали с ними.
42. Выздоровление Ружанского.
Полковника Ружанского привезли в его имение поздно вечером. Гресь был без сознания. Все время бредил: “Рысью вперед. Держите строй, держите строй, я сказал. Матка Боска. Левый фланг, казаки слева. Залпом пли”. Потом он замолчал. Пот градом заливал ему лицо, и он снова кричал:
– Не надо, не уходи, не уходи Наталья, Наталья. Я же хотел тебе помочь. Не уходи,- и снова замолкал.
Ружанского поместили в спальне, осмотревший его лекарь сказал:
– Организм у пана полковника, конечно, богатырский. Но горячка и большая потеря крови - вещи нехорошие. Вряд ли он протянет больше двух недель.
Наталья Корень все время наблюдала за происходящим, но никуда не вмешивалась. А как только услышала приговор медика, сразу сказала:
– Все, понятно. По-вашему, пан лекарь, уже нужно готовиться к похоронам? Ну, нет. Я сама его буду лечить. Моего отца еще и не с такими ранами привозили с войны. А мама всегда его на ноги ставила. Я видела, как она лечила, и знаю, что нужно делать. Принесите мне кипяченую воду и чистое белое полотно.
Слуги побежали исполнять приказ. А лекарь, покачав головой, произнес:
– Все это бесполезно, пани. Ему уже ничего не поможет.
– Я это уже слышала,- ответила Наталья. Большое спасибо за Ваши труды. Я Вас больше не задерживаю.
Медик ушел обиженный. Девушка пошла на улицу. Возле дороги нарвала подорожника, у края леса насобирала еще каких-то трав и вернулась в дом. По просьбе Натальи полковника раздели. Девушку поразило богатырски сложенное тело Ружанского. Она сама помыла Греся. Потом тщательно очистила рану, стараясь не повредить уже запекшуюся кровь на груди. Смочила кожу вокруг раны горилкой и приложила вымытые листья подорожника на место ранения. Затем сделала перевязку. На кухне заварила настой из собранных трав. Двое суток девушка не отходила от Греся. Делала перевязки, поила отварами из трав и молилась Пресвятой деве Марии, чтобы та послала исцеление Ружанскому.
В имении все поражались стойкости и терпению Натальи. Особенно людей удивляла то, что украинская девушка спасает польского полковника, который сжег её родное село.
“Ну, да пути Господни неисповедимы”- рассудили люди. На третий день жар спал. Ружанский открыл глаза и спросил:
– Где я?- увидев сидящую рядом Наталью, продолжил.- Это ты меня лечила?
– Я,- ответила девушка.- Ваш лекарь сказал, что Вас нужно хоронить, а не лечить. Мне это не понравилось, вот я сама и взялась за дело. Только Вам еще нельзя много говорить. Вы еще слабый.
Наталья приказала поить полковника бульоном из курицы и понемногу давать мягкую пищу - пюре из овощей и молоко с медом. Через два дня Гресь уже начал вставать и ходить по комнате с помощью слуги. Рана уже не кровоточила. Лекарь, услышав о выздоровлении Ружанского, сам лично приехал посмотреть на чудо. Узнав, как лечили полковника, сказал:
– Это противоречит всем медицинским законам.
Сел в коляску и уехал.
Ружанский сидел в беседке и, после многих дней пребывания в закрытом помещении, наслаждался свежим воздухом. Наталья подошла и села напротив его.
Листья на деревьях меняли свой зеленый цвет на золотистый и красный. Два воробья прилетели и уселись на ветку клена, и принялись громко чирикать, перебивая друг друга. Очевидно, каждый из них первым хотел сообщить сидящим в беседке людям, что уже пришла осень.
Полковник взглянул на девушку и проговорил:
– Пани Наталья, я понимаю, что действую не по обычаю. Да к тому же я очень виноват перед Вами и Вашими родственниками. Но хочу сказать, что нет в мире человека, который любил бы Вас больше, чем я. Прошу Вас, будьте моей женой.
Девушка села рядом с Ружанским, прижалась к его плечу и сказала:
– Гресь, я так молилась, чтобы ты выздоровел, так переживала за тебя.
– Я не понял, так Вы согласны или нет?- недоумевая, переспросил полковник.
– Ишь, Вы какой быстрый,- кокетливо ответила Наталья,- мне еще подумать надо.
Ружанский засмеялся и обнял девушку.
Воробьи еще по разу чирикнули и улетели, обиженные тем, что люди не обращают на них внимание.
43. На Запорожской Сичи.