Чтение онлайн

Пусть исследователи жизни Мессии объяснят мне, не привлекая внешних факторов, исходя только из характера ешиботника Ильи Давидовича Кремера, откуда у него явились силы, внутренняя фанатичность, чтобы убедить всех без исключения раввинов в своей мессианской сущности? Я не стану пересказывать заседания Совета мудрецов Торы, на который привезли Илью Давидовича доведенные до экстаза ешиботники. Протоколы, стенограммы и теледневники имеются у каждого (особенно в Израиле-5, где вообще обожают коллекционировать документы). О ночном заседании я рассказал вовсе не потому, что оно было важнее того, на котором Мессия был провозглашен вождем нации, а исключительно из-за того, что сведений о нем сохранилось гораздо меньше, и эта информация могла бы стать если не интересной, то хотя бы познавательной.

Что же до дневного заседания, то все знают его наизусть, и в таком случае, пусть мне объяснят, почему Илья Давидович, вышедший из квартиры к толпе с ликом бледным и руками, не знающими, куда себя деть (вспомните телезапись), через каких— то полчаса держал речь в Большой cинагоге Иерусалима перед самыми мудрыми раввинами и говорил не просто уверенно, но убежденно, фанатично, находил слова, не просто верные, но — единственные? Он ведь, в сущности, превратил сумму личностей, каковой являлся всегда Совет мудрецов Торы, в толпу!

А толпа поступает согласно иным законам, нежели личность. Большинство комментаторов считает, что Совет мудрецов Торы признал Илью Кремера Мессией прежде всего потому, что был вынужден признать подлинность каменной скрижали. Думаю, что один только Камень, сколь бы древним он ни был, не заставил бы мудрецов проявить единодушие. Чтобы объективная истина могла примирить позиции рава Гусмана, и рава Штейнзальца, и рава Шапиры? В это я должен поверить? Уверен, что речь Мессии обладала гипнотическим воздействием (которое не ощущается в записи, где сохранились убежденность, обращение к разуму и чувствам, но не к подкорке и глубинным основам сознания) — именно так, думаю, и обстояло дело.

И.Д.К. во время страстной речи Мессии находился в квартире Ильи Давидовича, куда проник испробованным уже способом — телепортировался. Бродить по улицам не хотелось, возвращаться к себе он не собирался, с Ильей Давидовичем нужно было поддерживать постоянную связь, И.Д.К. вовсе не был уверен, что телепатический контакт будет стабильным, в конце концов, тренировки у него не было. Вернется же Мессия к себе хотя бы вечером!

Жены Ильи Давидовича дома не было, иначе И.Д.К., конечно, не совершил бы этого действия, квалифицируемого законом как незаконное проникновение в чужое владение. После того, как мужа усадили под руки в роскошный черный лимузин и увезли в неизвестном направлении, Дина побежала к родителям и тихо сидела у окна, напряженно и бессмысленно размышляя о происшедшем.

В салоне у Кремеров стоял покрытый чехлом диван, И.Д.К. сел и потянулся к пульту управления телевизором. Звук отключил. По первой программе показывали учебный фильм о законах Ньютона, по второй шел американский боевик. Смотреть остальные сорок пять И.Д.К. не стал, вряд ли даже CNN успела передать какую-то осмысленную информацию. И.Д.К. вернул на экран первую израильскую программу и задумался.

Оставались два текстовых кода, выловленные компьютером, которые он еще не использовал. Это потом. Сначала нужно разобраться в себе.

Пока ясно одно: Илья Давидович Кремер будет провозглашен Мессией и поведет еврейский народ. Он, И.Д.К., невидимый, как некий серый кардинал, будет указывать путь.

И.Д.К. закрыл глаза, расслабился и неожиданно ясно увидел женщину, которая сейчас шла к подъезду дома. Она переходила улицу, в руке у нее были тяжелые сумки с продуктами, у нее болела спина, и думала она об Илье, своем муже. Нехорошо думала, тяжело, и И.Д.К. неожиданно для самого себя, будто руку вперед протянув, погладил женщину по гладко зачесаным волосам, а на самом деле — будто легким ветерком пролетел в мыслях ее, оставив размытый, неясный, но сладко щемящий след. Женщина споткнулась, и И.Д.К. отдернул руки, вернулся в комнату и подумал, что должен уходить.

Уходить не хотелось. И не нужно было уходить, почему-то И.Д.К. был уверен в этом. Он остался сидеть напротив двери, и, когда повернулся ключ, опустил голову, чтобы не встретиться с женщиной взглядом в самую первую секунду.

Дина тихо вскрикнула, с порога увидев сидевшего на диване чужого мужчину. Мгновенно отпрянув, она хотела захлопнуть дверь, но передумала: наверняка это не грабитель, подумалось ей, а кто-нибудь из утренних фанатиков. Или из полиции — могли ведь оставить дежурного.

Она вошла в салон, оставив дверь открытой. И.Д.К. встал. Он понятия не имел, как следует себя вести в подобных обстоятельствах, но обстоятельства эти он создал сам и выпутываться нужно было самому.

— Зовут меня Илья Денисович Купревич, — со стеснением в голосе представился он. — Извините, что я сижу тут у вас, но мне нужно чувствовать вашего мужа, и ваша квартира — самое для этого надежное место.

Дина молча прошла на кухню и принялась выгружать продукты: масло, творог и колбасу сразу положила в холодильник, остался пакет с картофелем.

— Зацепился, — сказала Дина, — помогите, пожалуйста.

И.Д.К., сбитый с толку ее реакцией (чего он ждал? криков о помощи?), подержал сумку, пока Дина высвобождала разорвавшийся пакет. Они стояли теперь так близко друг к другу, что И.Д.К. увидел на шее женщины пульсировавшую жилку — пульсация гипнотизировала, он не мог оторвать взгляда.

— Спасибо, — сказала Дина, переложила картофель на нижнюю полку кухонного шкафа и повернулась к И.Д.К.

— Извините, — опять начал И.Д.К.

— Садитесь, я поставлю чайник, и вы все расскажете.

— Ага, — пробормотал И.Д.К., чувствуя, что отступает перед этой женщиной.

Он вернулся в холл, опустился на диван, подумал о том, что безмерно устал, что от чашки чая его разморит окончательно, но впервые за последние часы он был спокоен. Будто благодать разлилась по всему телу. Он видел, как Дина включила электрический чайник, и поймал себя на мысли, что у жены Ильи Давидовича замечательная фигура, и лицо, вовсе не похожее на еврейское, скорее Дина сошла бы за украинку, такие лица ему всегда нравились, его Люся тоже была такой, но портила себя дурной косметикой, пользуясь ею совершенно не в меру, а эта женщина то ли не успела накраситься, то ли не признавала грима, и оттого казалась чуть бледной, но ровно настолько, чтобы выглядеть естественной.