Чтение онлайн

Мечей на нем видно не было, но от мягко растекшегося в ленивой расслабленности тела веяло готовностью немедленной атаки. Опасностью.

– Даже стыдно. – Он замолчал, глядя на Гравольфа.

– Какая встреча, Эль Гато, – вроде бы даже обрадовался. – Что это тебя на Север занесло? Или выгнали? Не сам ушел?

– Ты знаешь, как трудно меня выгнать, – оскалился гибкий и добавил, как плюнул: – Старший.

– Трудно не значит не можно.

Ладонь Эль Гато цапнула голенище высокого сапога. Взвизгнул от боли рассеченный воздух, и, уставившись на Старшего острым жалом, яростно задрожал длинный тонкий клинок. В ответ блеснул синевой широкий, как меч, наконечник копья. Опять голодный. Быстрой змейкой спрятался клинок в норку голенища.

– Я не драться пришел, – притушил ярость в глазах гибкий. – Поговорить.

– Затем и свору свою спустил? – Улыбка того, кого называли Старшим, весьма напоминала волчий оскал. В глазах вдруг мелькнуло понимание. – Тебя ведь попросили передать мне приглашение. Так?

– И что с того? – пружиной взвился на ноги гибкий. – Это достойные люди.

– В твоих устах это странно звучит, Эль Гато. Люди – и вдруг достойные. Могу напомнить. Память у меня хорошая.

– Люди разные бывают.

– Отцы, например.

– Да, Отцы, – с вызовом отозвался гибкий.

Гравольф задумчиво рассматривал синеватый металл копейного наконечника.

Волк никак не мог понять. Кто те, с кем разговаривает Старший? Они точно не были людьми. От них, от них самих несло зверем. Не от одежды, покрывающей их тела: пошитая из хорошо выделанных шкур, она несла еще запах своих бывших хозяев, но совсем слегка. Лобастый удивленно наклонил в сторону голову. От гибкого, растворяя в себе человечий запах, плыла тяжелая волна странного кошачьего аромата. А вот от другого пахло братом. Волком. Но не был он волком. Не был.

– Гато, я с удовольствием поговорю с последователями того восторженного мальчика, но потом. Сейчас меня ждут. Я объявлюсь сам, – наконец прервал молчание Старший.

– Ты идешь в Урочище, – спокойно сказал гибкий.

– Да. – В ответе мелькнуло удивление.

– Ты хочешь встретиться с Гневным Жеребцом. – Гибкий не спрашивал, утверждал.

– А тебе-то что до этого? Или твоим отцам?

– Тебе не стоит торопиться. – Гибкий оскалил в улыбке зубы. Желтоватые, крепкие, с острыми гранями. В лицо противника толкнулась волна смрада, так не вяжущаяся с изящным обликом воина. – Ведь ты прав. Здесь лишь треть моей стаи. А две трети, как ты понимаешь, в Урочище.

Старший мрачно усмехнулся.

– Отцы прислали тебя со Словом. Значит, ты прошел Обряд.

Малоприятная улыбка стала еще шире.

– Да. И ничего со мной не произошло. Я так же могу перекинуться. Я так же быстрее всех живущих. Я…

– А Искру ты чувствуешь? – Все время улыбающееся лицо заострилось. В глазах плескалась боль и еще что-то. Может быть, жалость.

– Ты опять о своем? Никогда я не чувствовал в себе этой Искры. Слышишь – никогда.

– И потому так затаптывал ее, заливал, и в себе, и во всей стае. Но теперь дело не в этом. Так, значит, ты прошел Обряд.

– Да.

– Тогда молись, чтобы воины твои попали в лучший, а не худший мир.

Гибкий напрягся.

– Их четыре десятка, – шепотом почти выкрикнул. – Этого хватит и на пастыря, и на ублюдков.

– Слепец. Ты когда-нибудь видел, как бьется Гневный Жеребец? Хотя когда ты мог это видеть… Он ведь всегда был для тебя добрым пастырем. А никогда ты не думал, Котенок, – лицо Гато исказила недовольная гримаса, – почему доброго старика так странно называют?

Гато молчал.

– Котенок, ты можешь поплакать над четырьмя десятками своих. Или молча скорбеть, скрипя зубами. Ты ведь приобрел такую дурную привычку у презираемых тобой людей.

Забывшись, Эль Гато действительно скрипнул зубами. Волк негромко в ответ клокотнул горлом.

– Ты так и не научился говорить, – опять попенял Старший. – Не ярись. Просто скажи мне, где назначена встреча и с кем. Я приду. Ведь я, – он грустно улыбнулся, – Старший.

Волк с любопытством смотрел в лицо того, кого Старший называл Котенком. Люди бы, наверное, испугались, а ему было интересно.

И без того крепкая, как кулак, физиономия гибкого воина вдруг заходила желваками, натягивая кожу. Нижняя челюсть пошла вперед, удлиняя лицо. Губы раздвинулись, обнажая белоснежные клыки. Эль Гато еще ниже припал к земле, все больше становясь похожим на того, чье имя носил. Только таких больших котов волк никогда не видел. Он оскалился, обнажил зубы для схватки с извечным врагом.

– Р-р-рлау, – бичом хлестнуло горловое рычащее заклинание Старшего, и Эль Гато разогнулся.

– Не смей смеяться надо мной, Гравольф. У меня есть свои Старшие.

– Отцы? – В голосе босоногого воителя вдруг прозвучала такая горечь, что волку вдруг захотелось заскулить. Как тогда, давно, в детстве.

И дерзкий Эль Гато вдруг потупился. Ответил. Глухо, как из-под земли:

– Отцы.

Гравольф быстро перебросил копье в левую руку, а правую протянул в сторону Эль Гато. Воздух между ними ощутимо загустел. Одетый в волчью душегрейку воитель запоздало бросил ладонь к рукояти меча.

Из-под доспеха потупившегося Эль Гато медленно поплыла широкая серебряная цепь, вытянулась в сторону Гравольфа, с громким звоном лопнула, рассыпая звенья, и в ладонь его со шлепком влетело тяжелое серебряное кольцо.

Одним слитным движением взлетел на ноги Эль Гато. Мутными кругами с визгом разорвали воздух вырванные из голенища узкие мечи. Взвыли и застыли, глядя в глаза Старшему.

– Как ты посмел, нечисть? – страшно прорычал гибкий.

– Нечисть?! – удивился Старший. – А почему серебро не кипит, разъедая нечестивую плоть? И я не ору, ослепленный силой освященного талисмана?