Чтение онлайн

– Мама, – начала было Люси. Марджори даже не подняла глаз от тарелки. – Мама, – снова заговорила Люси. – Мне кажется, что, возможно, будет лучше, если я зайду к Маффи Форбс и скажу, что снимаю с себя обязательства подружки невесты.

– Люси, дорогая, – перебил её отец. – Не думаю, что в этом есть необходимость.

В первый раз за всё утро Марджори, казалось, покинула юдоль печали и плача, в которой пребывала всё это время.

– О, Стивен, мне кажется, что это просто необходимо. И весьма уместно. – Уголок её левого глаза начал подёргиваться.

Раздался резкий стук в дверь.

– Я открою, – сказала Люси и начала уже подниматься из-за стола.

– Нет, я открою. Сядь! – отрезала мать.

Двое мужчин в форме зашли в маленькую гостиную в сопровождении Марджори Сноу.

– Что это значит? – Преподобный Сноу встал.

– Констебль Бандльз, сэр.

Люси замерла: ей казалось, что слова констебля начали жить собственной жизнью. Девушка окаменела, но всё же от её внимания не ускользала ни одна мелочь: от пылинки, кружащейся в луче солнечного света, до холодного металла, который она почувствовала на запястьях, когда помощник констебля защёлкивал наручники. Она видела искажённое отражение своего лица на гладкой поверхности браслетов и думала: заметил ли кто-нибудь, кроме неё, как они сияют?

– Подождите! Подождите! – Отец тяжело дышал. – Вы обвиняете мою дочь в том, что она отравила герцога?

– Она невиновна, пока не доказана её вина, преподобный. Ваша дочь – просто подозреваемая.

– Подозреваемая! – взревел преподобный.

Отец был вне себя от ярости в отличие от абсолютно безмолвной матери, которая стояла, тихая и спокойная, будто гранитная статуя. Её глаза были пустыми и странно бесцветными, мать смотрела на Люси, словно… «Словно? – пыталась понять девушка, и вдруг части головоломки соединились. – Словно я уродец… ошибка природы. Она видела, как я плаваю».

Люси смотрела на мать, пока её вели к двери.

– Возьми накидку, дорогая, – механически произнесла миссис Сноу. Обращение «дорогая» казалось таким же холодным, как металлические браслеты на её запястьях.

Люси не смогла взять её скованными руками. Тогда отец подошёл к крючку, на котором висела накидка и маленькая расшитая сумочка. Он снял сначала сумочку, а потом накидку.

– Что это? – Преподобный посмотрел вниз: из сумочки высыпался какой-то порошок.

– Не трогайте, преподобный! – рявкнул констебль Бандльз.

– Что это?

– Возможно, яд. Крысиный яд.

Люси в упор посмотрела на мать.

– Это сделала ты! – вскипела она и заметила коварный огонёк, блеснувший в глазах матери.

Лицо Марджори Сноу было неподвижным, лишённым каких-либо эмоций, но всё же на нём была заметна лёгкая тень злобы. А из-под непроницаемой маски проглядывало торжествующее лицо дикарки.

– Эй, мисс Сноу, вы добились внимания «Элсворт-Американ» и «Бостон-Глоуб», – наверное, и до Бостона слухи долетели, что вы на это скажете? Нас теперь наверняка на карте отметят, мичка. – Мистер Гринлоу, тюремщик, сидел в комнатке рядом с камерой Люси: она была единственной заключённой в тюрьме.

Люси не знала, сколько времени провела в тюрьме города Томпстон. Может быть, несколько дней, а может и неделю, и месяц. Какое это имело значение? Она быстро научилась пропускать мимо ушей кажущийся бесконечным монолог тюремщика. Девушка перестала обращать на него внимание после того, как он попытался вспомнить, когда в округе последний раз казнили через повешение – в 70 или 71 году? Он был уверен только, что тогда тюремщиком был его отец.

– Вы ведь не возражаете, если я приведу внука посмотреть на вас? – спросил он однажды. Люси ничего не ответила, и он, наверное, принял её молчание за знак согласия.

Через некоторое, весьма короткое, время после этого заявления девушка с удивлением услышала в коридоре детский голос и тихий топот ножек по каменном полу. Эти два звука настолько не сочетались с окружающей обстановкой, что Люси тут же насторожилась. Через несколько минут маленькое личико прижалось к решетке:

– Деда, это она?

– Да, Джоуи, она. Это Люси Сноу. Отравительница.

– Ты можешь заставить её подойти поближе? – спросил ребёнок.

– Мисс Люси, окажите милость: подойдите, пожалуйста, поближе. Мой внук Джоуи никогда не видел заключённых, кроме городских пьяниц. Будьте любезны – подойдите к решётке. Доставьте мальчонке радость.

«Любезны?» – подумала Люси. С чего подобному человеку употреблять это слово? Но она встала с табурета и сделала несколько шагов к решётке.

– Посмотри, деда, какие у неё на ногах блестящие штучки!

В этот момент Люси вдруг поняла, что чувствует себя как-то необычно. Кожа начала зудеть, явно поднялась температура. Девушка остановилась и посмотрела на руки. Они покраснели. Люси вспомнила, как Ханна рассказывала о сиротском поезде, который вёз её далеко от Бостона, а следовательно – от моря, в самый центр страны – в Канзас. Её кожа высохла до предела, и она начала терять, как она позже поняла, чешуйки. Больше Люси не сделала ни шага:

– Меня немного лихорадит. Возможно, мне не следует подходить ближе. Я бы не хотела заразить ребёнка.

Ханна швырнула «Бостон-Глоуб» на столешницу:

– Она не любила его. И не была им оставлена.

– Ханна, тебе-то откуда это знать? – спросила миссис Блечли, повариха из Глэдрока, отбивавшая тесто для черничных кексов.

Ханна сболтнула лишнее. Ей нужно было быстро выкрутиться.

– Я… Я видела их здесь – на праздновании Дня независимости. И мне показалось, что он совсем не нравится ей, а вот он буквально преследовал её – как безумный.

– Ну, возможно, он ей до смерти надоел, – предположила миссис Блечли. – И она решила избавиться от него. Отравить. Представляешь? Но как ей удалось положить яд в вазочку для варенья в клубе Абенаки?