Чтение онлайн

Ни о каких там смешанных браках, даже единичных, среди вышедших из Египта Тора не упоминает, кроме единственного ребёнка, рождённого еврейкой от гоя-надсмотрщика, который, воспользовался египетской темнотой, вошёл к еврейской женщине, когда её муж вышел на принудительную работу ещё затемно. Тора называет имена этой еврейки и её сына от гоя, потому что причинили они страшное несчастье всему народу в пустыне.

А ответственный за выход евреев из Египта великий пророк, подобного которому не было и не будет, Моше плакал вместе со всем народом у входа в Храм Всевышнего.

Через тысячу лет после этого позорного случая возвращались евреи из вавилонского галута и были среди них сто тринадцать евреев с гойками. Талмуд называет имена всех ста тринадцати евреев, они отправили этих женщин и рождённых ими обратно, чем отвратили гнев Всевышнего.

А ответственный за возвращение великий Эзра молился, и исповедовался, и плакал, и простирался перед Храмом Всевышнего, и народ плакал плачем великим.

А ещё через две с половиной тысячи лет после этого позорного случая ответственные за завоз гоев мудаки из Сохнута…

Тут мне хочется успокоить уважаемого читателя, что мудак – это озабоченный, то есть можно сказать: озабоченные из Сохнута – это, конечно, ниже рангом, чем пророк Моше и великий Эзра, но тоже кое-что.

И если мне удалось успокоить уважаемого читателя, то продолжу с последних слов про мудаков из Сохнута…

А если не удалось успокоить, то что? – там все могут быть мудаками, а тут – не те же люди?

Первыми прибывшими к еврейскому двору были меньше-большевики, не нашедшие себе места в русской революции. К ним присоединились больше-меньшевики, выброшенные русской революцией. И совсем быстро появились большевики, успевшие унести ноги от русской революции. И стал еврейский двор советским.

Но продолжу с последних слов про мудаков из Сохнута, которые под мудрым руководством ума, чести и совести эпохи – партии мудаков…

Тут мне снова хочется успокоить уважаемого читателя. Но не такой уж он и мудак! Поэтому продолжу с последних слов про партию мудаков, которая широко представлена в кнессете мудаков.

Мы говорим партия – подразумеваем кнессет.

Мы говорим кнессет – подразумеваем партия.

И хоть не такой уж он и мудак, но всё же хочется успокоить уважаемого читателя, что мудак – это озабоченный, а мудак в кнессете – это озабоченный народный избранник и неозабоченному там не место. А озабоченный народный избранник, на место которого претендуют тысячи, – это мудак из мудаков.

Поэтому продолжу с последних слов про кнессет мудаков – завезут скоро «нашего миллионного».

И без плача, подобного плачу пророка Моше вместе с народом или плачу великого Эзры вместе с народом. Может быть потому, что, наверное, легче плакать над одним и над ста тринадцатью легче плакать, но когда ожидается «наш миллионный» – над миллионом не плачут.

Или: плачут евреи по еврею, а по гою не плачут.

Глава шестая

Власть и народ – неделимы, и я – ваш покорный мудак.

Наверное, уже пару часов мы стояли под моросящим, холодным дождём. Десятка полтора – вся демонстрация. Все в дублонах – лучшая одежда для такой погоды. Я, в курточке, был мокрый и замёрз. Замёрзли руки, ноги, губы, мозги, и только одна мысль не замерзала: когда конец?

Иногда мы что-то кричали, кто-то давал интервью по-английски, демонстрацией явно интересовались.

По мокрой холодной спине вдруг скатилась струйка. Она не холодила. Я не шевелился. Скатилась ещё струйка. Потом ещё и ещё, струйки уже не различались. Вода текла по телу. Курточки как не было. Руки висели, ноги стояли колами, тело не гнулось.