М+ж
Шрифт:
– Нету у нас матери - хранительница показала полковнику раздвоенный язык.- Не мать она нам, а ехидна!
– А тебя никто не спрашивает!
– Пламенная нелюбовь была взаимной.
– Заглохни, старый маразматик, я говорю с Ниал!
Полковник достал из кармана прессованную травяную палочку и закурил. Переспорить мерзкое создание было невозможно, и Бэннон, как хороший стратег, решил временно отступить. Из расслабленного отчуждения его вырвал внезапный окрик.
– Что?
– принцесса сжала кусок металла в руке, словно тот был не прочнее бумаги.
– Что?
– запоздало помнилась Лэйя.
– Да в Криофонде я их всех видела с этой свадьбой!
Для солдата не было ничего желаннее весточки из родного дома...
– Что стряслось?
– Ноги моей не будет в этом гадюшнике!
– Нашей!
– дотошно поправила гидда.
...Однако в случае принцессы вести из родного дома все чаще и чаще заставляли жалеть, что не родился сиротинушкой.
Триада Куллов.
Стольный город Шушорана
Королевский замок
Родительский дом
Начало начал
Ты в сердце моем
Надежный причал
...На свете нет связи прочней, чем та, что лежит между отцом и сыном...
– Я не позволю, чтобы моим королевством управлял этот инфантильный уродец!
...но чаще всего родственные узы выходили сынуле боком.
Помня старую народную мудрость, что бешеным собакам лучше в глаза не глядеть, Лулле молча созерцал стены тронного зала. А ничего такие стены, только вот бы отмыть с них кровяные потеки и закрасить те места, в которые впечатывались тела. Батюшка был скор на расправу.
Тронный зал был под стать монарху. Он был напрочь лишен окон, иначе в порыве гнева батюшка лишился не только бы всех своих советников, но даже и прислуги. Свет давали огромные канделябры, висящие под потолком, да узкие окошечки под крышей, куда так любили садиться ласточки.
Злые языки поговаривали, что Грун специально приманивает мерзких птиц, потом их специально обучает, чтобы они прицельно гадили на неугодных ему советников. Король все отрицал. Зачем тренировать каких - то птиц, если можно самому душевно засветить посохом и получить при этом гораздо больше удовольствия.
Специально для нужд дорогого самодержца возле трона стояла надежная подставка для булавы и державы - символы государственной власти, которую чаще всего кидали в неугодных. Над троном висел огромный широкий, немного закругленный к концу меч который, по легенде, принадлежал самому великому Маскулу.
Сам трон самодержец подбирал с максимальным комфортом. Там не было ни вычурной лепнины, ни мозаики, ни драгоценных камней, ни прочих извращений. Монарх и начинающийся гемморой любили удобства. Над троном висела ритуальная кепа, которая заменяла корону.
Кепа представляла собой полуметровую перевернутую вазу, которую, судя по всему, обмазали вечным клеем, а после обмакнули в кучу драгоценных камней. Грун надевал ее только по особым случаям - когда нужно было кого - то казнить (чтобы не только одному ему было плохо).
Правое веко среднего сына начинало дергаться. Это навело Груна на мысль, что пора остановиться.
Властелин Всея Шушораны великодушно махнул державой и сказал два заветных слова:
– Пошел вон!
И секунду спустя добавил:
– Старшего мне позови!
Лулле почтительно опустился на одно колено. Это было лишним. Терпение папеньки лопнуло, и в следующую секунду сынуля уворачивался от пущенной в него державы.
Покрытый драгоценными камнями золотой мячик обладал магическим свойством - он всегда возвращался в руку истинного правителя. Папенька уже прицеливался ко второму удару, поэтому уходил Лулле очень быстро.
Его высочество, первый кронпринц Рене Милитар Шушоранский, ожидал брата у входа.
– Ну как?
– в глазах огромного, двухметрового детины плескался суеверный ужас.
Когда люди видели Груна и Рене вместе, то долго недоумевали - почему старший сын не встанет в позу и не поставит на место зарвавшегося родителя. От чиха Рене дохли мелкие птицы.
Он был выше всех братьев на добрую голову, широк в плечах, массивный, крепкий. У него было благородной квадратное лицо, глубокие синие глаза, волевой подбородок с ямочкой, которые некоторых злопыхатели еще называли задницей.
Светлые, песочного цвета волосы, стояли короткой жесткой щеткой. Синие глаза смотрели прямо, но, увы, интеллектом не сияли.
Одевался старший кронпринц всегда к военную форму. В ней же он и спал.
Лулле с улыбкой отмахнулся. Мол, переживем. Рене нервно сглотнул и скрылся за парадной дверью.
Стража приветствовала среднего сына короля учтивыми поклонами. Второй кронпринц посмотрел на них с выражением в духе "Кого вы хотите обмануть?" и приник к замочной скважине. Стражники переглянулись и припали следом. Они тоже любили цирк.
Папенька тем временем переводил дух и ерзал на стуле. Артритные коленки жалобно похрустывали. В такие момент Рене как никогда хотелось, чтобы кто - нибудь подложил на трон иголку.
– Отец!
– Рене поклонился, нервно теребя заусенцу.
– Ну?
– Грун сурово сдвинул брови, в которых могли вить гнезда птицы.
– Отец...
– В жопу конец! Что мямлишь как баба, давай к делу!
– Отец, я все решил!
– Рене отчетливо не хватало брони покрепче и плазмомета потяжелее.
– Я прошел обряд Особого Посвящения и теперь на мое Копье одет Чехол!
Папенька на мгновение замер, переваривая услышанное. Произрастающий у трона Советник привычным жестом одел крио заслон. Скоро в тронном зале будет очень жарко.