Чтение онлайн

Джузеппе, улыбаясь и приветствуя всех, направился к ожидавшей его карете. Возвращаться домой пешком, несмотря на то, что пройти нужно было всего пару кварталов, уже не представлялось возможным.

Однако, стоило дверце кареты закрыть Джузеппе от посторонних глаз, и лицо его мгновенно изменилось. Радость сменили усталость и мрачность. Карета тронулась с места. Колеса застучали, заскрипела рама. Джузеппе прислушался в надежде утонуть в звуках и отвлечься в забвении магии музыки. Но в голове настойчиво крутилась лишь фраза Темистокле: «Она буквально обрекла себя на полную потерю голоса, согласившись на Абигайль…» Какая же сила живет в этой прекрасной женщине! Сколько самообладания и выдержки! Ее короткий взгляд сегодня во время рукопожатия был полон взаимного чувства, так же как и их единственный поцелуй несколько месяцев назад. Неужели она действительно пожертвовала собой ради него?

В голове Джузеппе пронеслась еще одна фраза друга, сказанная когда-то очень давно: «Мерелли охраняет ее, как дракон принцессу в замке…» Джузеппе хохотнул. Он действительно чувствовал себя, как принц в сказке, которому надо освободить из заточения любимую, победив дракона и, желательно, не сгинув при этом самому. Правда, в отличие от сказочных сюжетов, дракон-импресарио был главным благодетелем в судьбе и принца, и принцессы. Это оставляло задачу без вариантов решения.

Джузеппе вздохнул. Похоже, сейчас имело смысл сосредоточиться лишь на упрочении своего положения в обществе и финансового благополучия. Нужно набраться достаточной силы и власти, чтобы брать штурмом любые замки, не опасаясь никаких последствий и никаких драконов.

После второго спектакля издательство Рикорди выпустило еще один тираж переложения оперы. На этот раз, на обложке красовался портрет маэстро. Джузеппе стали узнавать всегда и везде. Незнакомые люди всех сословий пытались заговорить с ним и пожать ему руку в парке, в кафе, на улице. Ажиотаж и не думал утихать, с каждым днем волна всеобщей любви плотней накрывала жизнь Джузеппе, порой лишая возможности дышать.

Между тем, цитаты из «Набукко» все чаще стали появляться на листовках движения освобождения, что вместе с народной любовью вызвало к маэстро Верди и повышенный интерес австрийской полиции. Делать что-либо с уже вышедшей, да еще и набравшей такую невиданную популярность оперой для австрийской цензуры было опасно, но провести ради профилактики увещевательную беседу с создателем, блюстители порядка сочли необходимым.

– Надеюсь, вы понимаете, что активное использование вашего творчества незаконными пропагандистскими организациями, прежде всего, ставит под удар ваше доброе имя, – с более чем неприятной улыбкой мурлыкал начальник миланской полиции, нанесший Верди, разумеется, неанонсированный визит.

– Пресечение подобного использования относится к вашим привилегиям, синьор Торресани. Я лишь скромный творец, вдохновленный библейским сюжетом, – спокойно и учтиво отвечал Джузеппе, пытаясь скрыть нотки презрения, которые рвались наружу.

Подобная беседа была проведена и с Темистокле Солерой. Тот, в свою очередь, очаровал представителей закона своим неподдельным добродушием и не моргнув глазом жарко заверил в преданности австрийкой короне.

Формально это решило вопрос, но народное волнение не унималось, а потому и либреттист, и композитор были поставлены в лист неусыпного контроля полиции.

Прошли еще две недели и два спектакля. У выхода из дома Джузеппе, уже каждый день дежурила толпа поклонников, с десяток журналистов и пара австрийских офицеров. Верди воспринимали как завсегдатая салона Кларины Маффеи, хозяйка относилась к нему, как к лучшему другу. Бартоломео Мерелли и не думал торопить гения ни с началом новой оперы, ни с определением гонорара, который за нее пожелал бы автор.

Где бы ни появлялся Джузеппе, окружающие начинали, иногда до смешного открыто, биться за его внимание. Особенно было приятно, когда борьба случалась между хорошенькими дамами, а случалось это все чаще и чаще.

Имя Джузеппе Верди уже ставилось в один ряд и с лидерами движения освобождения, и с лучшими композиторами Милана своего времени. К неполным тридцати он оказался таки на пьедестале, к которому шел с ранней юности. Но так же, как много лет назад, вернувшись из Милана в Буссето и заняв должность директора филармонического общества, он с каждым днем все больше и больше разочаровывался в казавшейся ему когда-то пределом мечтаний зажиточной провинциальной жизни, теперь он избавлялся от иллюзий о том, что скрывалось за пышностью утонченного и высокообразованного бомонда. Возможно, Буссето не хватало стиля, изысканности, а иногда и банального такта, но там хотя бы была искренность, а здесь Джузеппе не чувствовал ее ни в ком и нигде. Лишь правила, манеры и ритуалы.

За несколько дней до пятого, а значит предпоследнего, «Набукко» в сезоне Джузеппе все же не удержался и написал Джузеппине. То ли, потому что на предыдущем спектакле он уже четко слышал, как начинает ослабевать ее голос, и это подняло новую волну вины и переживаний в его душе. То ли, из-за приступа звездной болезни, которая то и дело расправляла его плечи ощущением всемогущества и растворяла все страхи. А, возможно, просто потому, что он уже не мог сдержать желания сделать и высказать хоть что-то по настоящему искреннее и идущее из глубины души.

– Маэстро Верди, – пояснил Саверио, протягивая конверт Джузеппине.

Джузеппина вздрогнула, выдав себя, и тут же, испугавшись, взглянула в лицо слуги, чтобы понять, успел ли он это заметить. Успел. Джузеппина взяла письмо, Саверио потупил взгляд, поклонился и вышел из комнаты.

Тело начали колоть тысячи мелких игл. В грудной клетке что-то давило с новой силой. По спине и ногам пробежал легкий озноб. Она знала, что в этом письме. Знала, что она почувствует, прочтя эти строки и понимала наперед, что она ответит, наплевав на то, насколько это безрассудно. Джузеппина смотрела на конверт и готовилась к неминуемой катастрофе, на которую она сама себя обречет. Хотя… Жизнь ее, застряв в бесконечных компрессах, боли и вонючих снадобьях, разрушалась как песочный замок, таящий под дождем. А было ли, что терять? Дрожащими пальцами она вскрыла конверт и прочла начертанные мальчишеским неаккуратным почерком строки:

«Моя дорогая синьорина! Моя вдохновительница и моя благодетельница!

Мечта всей жизни стала явью, а я чувствую себя путником, заблудившимся в пустыне. Триумф, признание и восхищение публики – всего лишь мираж, раскрашенный яркими красками. Я не в силах ни вкусить аромат его садов, ни утолить жажду его ручьями. Проклинаю каждую ноту, написанную мной, ибо отдал бы все, чтобы вновь увидеть Вас в добром здравии. Ваши глаза преследуют меня в каждом взгляде, что смотрит на меня. Ваши черты мерещатся мне в каждом прохожем. Ваши руки я вижу каждую ночь во сне. Я слышу голос Ваш в каждом звуке, что окружает меня. И в слабости своей, объятый этим наваждением, молю я Вас о пощаде. Напоите мою Душу лишь строчкой, написанной Вашей рукой. Придайте мужества моему разуму хотя бы призрачной надеждой снова ощутить на себе Ваш взгляд. Укрепите мою силу намеком на то, как мог бы я облегчить Ваш недуг».

Верди ждал день за днем, пытаясь угадать посыльного в каждом мальчишке, пробегающем мимо, но ответа не было. После следующего спектакля Джузеппина опять скрылась в сопровождении доктора Поллини прежде, чем Джузеппе успел перекинуться с ней хотя бы словом.

Добравшись до дома маэстро распорядился доставить ему в кабинет бутылку вина и сел разбирать скопившуюся на столе почту. Открытки, признания в любви от незнакомцев и прочая бессмысленная чепуха. «Пора бы уже нанять секретаря» – подумал он. Один из конвертов на столе привлек его внимание. На нем не было никаких опознавательных знаков, но интуиция заставила Джузеппе взять его в руки и поднести к лицу. Тот самый цветочный аромат. Долгожданный ответ. Верди разорвал конверт и прочел строки, выведенные точеным кружевом: