Чтение онлайн

– Ваши преданные поклонники, как всегда, на страже, маэстро, – с саркастической усмешкой бросила графиня, направляясь к карете.

Джузеппе улыбнулся, сделав вид, что не замечает ненужного внимания, предложил Аппиани руку, и та села в ожидавший ее экипаж.

– Советую не оставлять ни меня, ни Милан без присмотра слишком надолго, – одарила своего «жестокого гения» самым обворожительным взглядом графиня.

– Я обязуюсь сделать для этого все, что в моих силах, синьора, – учтиво поклонился маэстро и поцеловал графине руку.

Карета тронулась и исчезла за поворотом. Верди мечтательно улыбнулся ей вслед. Он уже направился было к дому, но вдруг заметил Саверио. Тот стоял на другой стороне улицы и не сводил с Джузеппе глаз. Немало удивившись, маэстро жестом предложил ему войти, и секретарь, благодарно улыбнувшись, засеменил к дверям.

На вытянутом лице Саверио читалось волнение и сосредоточенность, он был уверен, что находится на пороге одного их самых важных поступков в своей жизни.

Что бы ни думала о Саверио Джузеппина, а скорей всего, престарелого секретаря и вовсе в ее мыслях не было, он искренне привязался к своей хозяйке. Будучи совершенно одиноким и не нашедшим себя ни в чем мужчиной, поначалу ему просто нравилось быть частью жизни прекрасной оперной дивы. Красивые лица, модные камзолы, море величественной музыки. Комнату предоставили достойную и к жалованию прилагался вкусный обед. К тому же, разговоры в гостиной всегда велись очень интересные. А Саверио был грешен: подслушивать он страсть как любил.

Секретарь искренне считал, что ему очень повезло получить такую завидную работу, а потому старался выполнять свои обязанности как можно лучше. Хозяйка обращала на него внимания не больше, чем на предмет интерьера, но это его абсолютно устраивало. В обделенном любовью и теплом убогом мире Саверио, отсутствие претензий и порицаний уже было похвалой. Джузеппина казалась ему верхом таланта, красоты и доброты.

Будучи при ней вот уже несколько лет, секретарь вжился в образ тихого и столь же незаменимого, сколь незаметного ангела-хранителя своей подопечной. Так что, когда превратности судьбы заставили сменить шикарную квартиру в центре большого города на покосившийся домик посреди полей, он, не размышляя, самоотверженно согласился. Мерелли даже не пришлось предлагать ему прибавку к жалованию.

С каждым днем, наблюдая за тем, во что превратилась жизнь некогда одной из самых роскошных синьорин Милана, набожный Саверио все неистовей молился, чтобы ему был дарован шанс помочь Джузеппине вновь обрести смысл и радость жизни.

Выдался ему такой шанс именно благодаря привычке подслушивать. В один из вечеров, когда ранний весенний дождь барабанил по окнам, Джузеппина сидела в кресле у камина, глубоко задумавшись. Перебирая пальцами свой жемчужный браслет, она смотрела в окно.

Синьора Стреппони вошла в комнату с большой шалью в руках, накрыла ею плечи Джузеппины и села напротив. Какое-то время мать молча смотрела на дочь, а та не спускала глаз с заплаканного дождем окна.

– Дети требуют поцелуя на ночь, – тихо проговорила, наконец, синьора Стреппони.

– Я подойду к ним через мгновение, – монотонно ответила Джузеппина.

Какое-то время они опять молчали, а потом Джузеппина вдруг почти шепотом заговорила:

– Звуки дождя и весеннего ветра, напоминают аплодисменты, – в голосе ее было столько горечи, что сердце Саверио сжалось болью и состраданием.

Синьора Стреппони продолжала молча смотреть на дочь, как будто зная, та собиралась с силами что-то сказать. Джузеппина перевела взгляд на мать и срывающимся голосом еле слышно произнесла:

– Я должна снова петь, мама.

Они молча смотрели друг на друга. Джузеппина напряженно ждала ответа матери.

– Иди и пой снова, раз должна, – вздохнула синьора Стреппони, не выказав ровно никаких эмоций, встала и вышла из комнаты.

Идея поговорить с маэстро Верди появилась в ту же минуту. Саверио искренне верил, что видел в его глазах настоящее сильное чувство к прекрасной госпоже. К тому же, лечение Джузеппины закончилось больше четырех месяцев назад, а проявлений болезни не было и того дольше. Саверио слышал, как один из врачей говорил, что одной из наиболее вероятных причин недуга синьорины Стреппони был перенасыщенный выступлениями график. Теперь же, если свести этот самый график к разумному количеству спектаклей, все может встать на свои места. Импресарио Мерелли заставлял диву работать на износ, так что с ним разговаривать смысла не имело. Да и об измене Джузеппины секретарь, конечно, знал. Нужно было воспользоваться грядущей поездкой в Милан за жалованием и попытаться поговорить с маэстро.

Однако разговор с Верди был недолгим.

– Я посмотрю, что я могу сделать, – перебил Джузеппе, едва поняв, зачем именно помощник Джузеппины искал с ним встречи.

– Синьорина не в курсе… – продолжил было Саверио, но маэстро остановил его кивком головы.

– Спасибо, – промямлил секретарь, не совсем понимая, добился ли он того, чего хотел от синьора Верди, или нет. В любом случае, ему ничего не оставалось, кроме как раскланяться и удалиться.

Джузеппе задумался. Мысли о Джузеппине в последнее время его уже почти не посещали. Единственно, как бы ни хотел он внять голосу разума, который вкрадчиво твердил, что в приключившейся с маэстро неудачной любовной истории нет ни правых, ни виноватых, его уязвленное самолюбие вскипало желчью, когда он видел Бартоломео Мерелли. Не помогало даже то, что импресарио оказался причастным к движению сопротивления.

С тех пор, как Верди мог себе позволить сократить активность светской жизни, а его будни наполнились переговорами с лучшими театрами Апеннинского полуострова, он перестал общаться с синьором Мерелли вовсе. Конечно, доля лицемерия в этом была. Джузеппе это осознавал, но питаемое всенародной любовью эго отметало неприятные мысли.

Пусть Верди ни в чем и не винил прекрасную синьорину, некогда вдохновившую его на взлет, воспоминания о ней причиняли боль. В выборе между благородными порывами узнать, как складывается жизнь у, бесспорно, попавшей в сложную ситуацию синьорины и эгоистичным нежеланием бередить собственные раны, Джузеппе предпочел второе.

Теперь же, когда в его насыщенную событиями, успешную жизнь в лице Саверио неожиданно ворвался призрак прошлого, Джузеппе вновь ощутил необыкновенное, давно забытое волнение в груди.

Помочь Джузеппине вернуться на сцену нужно было, хотя бы из чувства долга. Маэстро очень хорошо понимал, что во многом обязан тем, где сейчас находился, синьорине Стреппони. Нервно шагая по комнате, машинально отстукивая маршевую мелодию пальцами по лбу, Джузеппе пытался найти способ сделать это в обход великого импресарио. Пытался и не мог. Как ни крути, самым простым способом было договориться с Мерелли об участии Джузеппины в постановке своей же оперы где-нибудь в небольшом театре с относительно редким расписанием спектаклей.

Три дня Джузеппе собирался с мыслями, а потом все же отправился в Ла Скала на встречу с великим импресарио.

– У меня было тревожное ощущение, что вы, маэстро, меня избегаете, – с очаровательной доброжелательностью говорил Мерелли, разливая по двум бокалам отменный Бароло, – Как продвигаются дела с Ла Фениче, друг мой?

– Идут своим чередом, насколько я могу судить, – последовал ответ Джузеппе.

– По плану за Венецией вас ждут Рим и Неаполь. Но в следующем осеннем сезоне Ла Скала готов предоставить вам более чем щедрые условия, – Мерелли передал бокал сидевшему в одном из двух кресел Верди и в этот раз предпочел сесть в рядом вместо того, чтобы занять свое обычное место за письменным столом.