Маг
Шрифт:
– А вас, молодые люди, попросил бы не вмешиваться… – И снова заорал в сторону своего молоденького повара. – Собирайте свои личные вещи, Галина Викторовна, и…
Тут до него наконец дошло, что за его спиной стоит ему совершенно незнакомая и весьма подозрительная пара. Во всяком случае, Галина Викторовна потеряла всякий интерес к пылавшему на поляне скандалу и во все свои немаленькие глаза рассматривала мою импозантную, хорошо вооруженную фигуру.
Пал Сергеевич снова повернулся в нашу сторону и на этот раз внимательно в нас вгляделся.
– Позвольте, – спросил он абсолютно нормальным голосом, – а кто вы такие и откуда взялись? – Тут он увидел висящие на моем поясе клинки и глаза его снова полезли из орбит.
– Спокойно, – я вытянул вперед руку в успокаивающем жесте, – мы актеры. Тут недалеко снимают фильм про пиратов в Северной Америке. Мы с партнером пошли прогуляться, как были, в костюмах, и заблудились. Вот вышли на ваш лагерь… Можете вы нам помочь?…
– Как интересно!… – тихонько взвизгнула Галина Викторовна, но тут же замолчала под испепеляющим взглядом своего начальника.
– Актеры, значит… – недоверчиво пробормотал Пал Сергеевич, обратив снова свой взор на нас.
– Ага, – подтвердил Данила, – известные актеры. Да вы, наверное, слышали, Илья Милин – очень известный актер. Это я только начинаю…
– Милин?… – Пал Сергеевич свел брови над переносицей, вспоминая актера Милина.
– Заслуженный артист России… – подпустил Данила тумана.
– Ой, – снова пискнула Галина. – А я вас сразу узнала. Вы играли графа Витовта в «Служении Родине»…
Я благодарно улыбнулся, лихорадочно вспоминая, что это за фильм.
Пал Сергеевич снова недовольно покосился на повара, явно подозревая ее в сговоре с незнакомыми «актерами».
– И чем же мы можем помочь звездам отечественного кинематографа? – после паузы пробурчал он. – И, кстати, я что-то не припомню, чтобы пираты Северной Америки ходили в джинсовых костюмах.
– Ну знаете, это будет такая современная рок-опера. Вот художник по костюмам именно так видит наши образы…
Как трудно спорить человеку, далекому от странного и завораживающего мира кино, с киношником-профессионалом. Поэтому Пал Сергеевич наконец заткнулся со своими расспросами, а я после небольшой паузы продолжил:
– А помочь нам очень просто. Где мы, кстати, находимся?
Пал Сергеевич снова начал наливаться краской, а его глаза выкатываться из орбит.
– Вы что, не знаете, где происходили съемки?…
– А зачем мне это знать, – с эстетским безразличием ответил я. – Меня привезли, выгрузили, одели, загримировали. Я должен в образ входить, а не окрестности оглядывать. Поэтому и заблудились…
Тут я заметил, что стоящий рядом со мной Данила делает Пал Сергеевичу руками знаки, долженствующие обозначать, что до самой съемочной площадки я лежал в полной алкогольной отключке. И Пал Сергеевич мгновенно все усек. Он с уважением посмотрел на матерого художника экрана и пояснил:
– Мы в ста сорока двух километрах от Улан-Удэ и в двадцати пяти километрах от берега Байкала, точнее…
– Точнее не надо… – остановил я его. – Свяжитесь с Министерством внутренних дел Бурятии по телефону 791–33. Ответит полковник Фофанов, и вы дадите мне с ним переговорить…
Уважения во взгляде Пал Сергеевича значительно прибавилось, и он, встав с лавки, направился в одну из палаток. Над ней я заметил антенну радиостанции и двинулся следом.
Связь установили сразу, и, что самое главное, несмотря на позднее время, Сергей был на месте. Услышав, что из глухой тайги, из настоящего медвежьего угла, его вызывает москвич Илья Милин, он очень удивился, но, как опытный оперативный работник, волю своему удивлению не дал. Коротко уточнив, в лагере какой партии мы находимся, он деловито бросил:
– Ждите… – и отключился. А еще через три часа над поляной завис Ми-8 с синей надписью на боку «Милиция».
Едва машина коснулась травы, из кабины вывалился полковник Фофанов собственной персоной, и через минуту я оказался в его медвежьих объятиях. Потом он подбросил в воздух завизжавшего Данилу и с чувством пожал руку враз размякшему Пал Сергеевичу. Когда тот забормотал, что всегда готов помочь работникам искусства, Сергей удивленно глянул на Пал Сергеевича, а потом понимающе посмотрел на меня и усмехнулся.
Мы забрались в ревущую машину, и усевшийся впереди Сергей бросил пилоту:
– В Кабанск… на полигон…
Пилот понимающе наклонил шлем, и машина круто пошла вверх.
Уже стемнело, поэтому набрав высоту, мы оказались в подсвеченной яркими звездами черноте, бархатом укрывавшей нашу машину. Грохот от работающего двигателя исключал любые попытки разговора, и поэтому до полигона мы добирались в молчании. В нашем доме отдыха в это время года было довольно пусто, так что вертолет встретили только дежурный магистр природной магии Петр Петрович, по прозвищу Мерлин, да два ученика: мой хороший знакомый Славка Егоров и местный парень, которого я знал плохо, Миша Михайлов, он, по-моему, специализировался в прикладном предсказании и общей теории стратегических игр.
Данилу, уснувшего еще в вертолете, отнесли в главный корпус, а мне Сергей предложил:
– Оставляй-ка здесь свое железо, и полетели ко мне. Во-первых, объяснишь, как оказался в наших краях, а во-вторых, у меня к тебе серьезный разговор есть, о твоих родителях.
После таких слов мне ничего не оставалось, как, забежав в свою «келью» (у меня на полигоне уже была постоянная «келья»), бросить в шкаф вооружение и шкуру, а затем быстренько вернуться в вертолет. К утру, в жемчужном свете еще не выплывшего из-за горизонта солнца, мы прибыли в славный и прекрасный город Улан-Удэ и, промчавшись на служебной машине МВД по пустым улицам спящего города, оказались в служебном кабинете Сергея.
Хозяин кабинета сноровисто, будто и не было бессонной ночи, соорудил по большой кружке черного кофе, достал из стенного шкафа объемистый полиэтиленовый пакет и, со словами: – Катерина как знала, полную торбу харча мне вчера с собой наложила… – принялся выкладывать на стол для совещаний свертки с пирожками, бутербродами, малосольными огурчиками и другой снедью. После того как мы позавтракали, хотя даже для завтрака было еще слишком рано, Сергей убрал со стола, поудобнее уселся в свое кресло за рабочим столом, улыбнулся и сказал: