Чтение онлайн

Винтер и Джеймс тоже были здесь вместе, Винтер неоднократно говорила мне, что они всего лишь просто хорошие друзья. Я не была уверена, что в интерпретации Джеймса он тоже подразумевал, что они всего лишь просто хорошие друзья, это и отдаленно не было похоже. Джеймс Блэкни с таким отчаянием хотел Винтер Блэкстоун, это было ясно как день, причем любому, кто способен был видеть глазами. Всем, кроме Калеба, было ясно. Он ничего не замечал и видел их отношения, исключительно как очень близкие друзья по жизни. Я всего лишь молча кивнула и закатила глаза на его объяснение. В любом случае, это не мое дело. Единственным, кому придется побеспокоиться о своей «дружбе» были сами Винтер и Джеймс.

Другая сестра Калеба Уиллоу со своим женихом Роджером находились в противоположном углу помещения, разговаривая с судьей Блэкни и его женой, родителями Джеймса и Виктории. Калеб рассказал мне о семье Блэкни. Мистера и миссис Блэкни были странной парой, они напоминали мне Викторию и Клея Уиткомба. Познакомившись с судьей и его женой сегодня вечером, у меня появилось настолько сильное ощущение, как только я его увидела, что у меня волосы встали на затылке, судья был очень колючим. Я чувствовала, что с этой парой не все гладко. Я почувствовала это всеми фибрами души и каждой клеточкой, судья Блэкни был жестоким человеком, а миссис Блэкни была поймана в его жестокие сети. Она мне очень напоминала меня ту, когда я жила с Маркусом. Мне очень захотелось ей помочь, если это было в моих силах.

Глядя на них, я вспомнила совершенно потрясающую фразу мистера Йоги Берра — d'ej`a vu.

Калеб так и не вернулся с моей водой, и я решила найти его сама. Стучащая боль в голове становилась только хуже, и мне необходимо было что-то быстро предпринять.

Он не мог забыть обо мне.

И тут я поняла, почему он не вернулся.

Прибыла Дженис Торндайк.

Сейчас эта Дженис Торндайк совершенно не была похожа на свои фотографии, которые мне довелось видеть. В ней не было ничего ошеломляющего, стройного, потрясающей фигуры, достойной модели, которую я видела в интернете в гламурных журналах. Ее лицо было растянуто уродливой насмешкой, темно-каштановые волосы беспорядочно спадали на ее тонкие, бледные плечи. Короче, она выглядела очень рассерженной. Калеб выглядел разозленным, если можно так сказать, в тот момент, когда я подошла к углу бара. Он стоял спиной ко мне, но Дженис была лицом. Она взглянула на меня как кобра, готовая я впрыснуть свой яд, перед тем как напасть на свою жертву. Единственная мысль, которая возникла у меня — увести Калеба подальше от нее, потому что она выглядела просто чертовски опасно.

— Я знаю, что ты сделала, ты коварная сука. Джеймс рассказал мне о бл*дь презервативах, которые ты проткнула, — услышала я слова Калеба. — Ты думаешь, это имеет для меня значение, если она забеременеет в результате твоей извращенной игры, Дженис?

Она злорадно ухмыльнулась, зная, что я смотрю за его спиной и все слышу.

— Я был бы счастлива, если бы такое случилось, потому что я люблю ее и женюсь на ней.

— Не обманывай себя, Калеб. Ты не женишься ни на ком, кроме меня.

— Калеб? — выдохнула я его имя, потому я хотела разобраться, почему они говорили об испорченных презервативах и возможной беременности.

Волна ледяного страха поселилась у меня внутри в то же мгновение.

Видения из прошлого заполнили мою голову.

Появившаяся боль и признаки болезни больше не озадачивали меня и не ставили в тупик. Сейчас все мои симптомы приобрели совершенно другой смысл. Раньше я никогда не принимала противозачаточные таблетки, поэтому все симптомы списала на них. Это был новый препарат, имеющий в своем составе те же гормоны, что и у беременной женщины.

Но я уже была беременна.

У меня были все ощущения, как при беременности. И я поняла, что мои новые противозачаточные таблетки никак на мне не отразились, поскольку я уже была беременна, когда начала их принимать. Если Дженис испортила презервативы, и первый раз, когда мы были вместе… такое вполне было возможно.

Он повернулся и увидел меня позади себя, на его лице отразился шок от того, что я все слышала.

— Брук, — спокойно сказал он, — это Дженис Торндайк, та, которая одно время была моей подругой. Теперь, я не хочу ее больше знать, потому что для меня она стала совершенно чужой.

— Пошел ты, Калеб, — закричала она. — И бл*ть твоя английская шлюха тоже.

— Дженис, я хочу представить тебе свою невесту, Брук Кастерлей, — произнес Калеб.

Я просто стояла там, уставившись на них в полнейшем изумлении. Застыв на месте, словно заморозившись, когда мои размышления пришли к логическому завершению. Я бережно обхватила руками свой живот. Калеб и Дженис оба проследили за моим движением. Эта ситуация напоминала, словно мы, трое, медленно постигали суровую правду за несколько секунд — краткое изложение за момент времени, который был с болью вытянут в замедленной съемке, но отлично освещен.

Калеб посмотрел на меня, немного побелев.

— Ты беременна…

— Нееееееет, — закричала Дженис, схватив бокал шампанского и разбив его о барную стойку.

Звуки бьющегося стекла и крики вспыхнули на фоне схватки тел, бросившихся ко мне. Я не почувствовала боли, когда она порезала меня битым стеклом. Я была в автоматическом режиме обороны, моя цель — защитить, а не драться.

Защитить своего ребенка любой ценой.

Я осознала, что очутилась на твердом полу, надо мной нависал Калеб, на его белой рубашке было пятно крови, которая стекала из раны на шее. Калеб был ранен. Я чувствовала его руку на себе и какую-то пульсирующую тупую боль, когда он закричал:

— Позвоните 911. Вызовите 9-1-1. Позвоните 9-1-1, бл*дь!

Я чувствовала влагу, в том месте, где находилась его рука на мне.

Это была моя кровь?

Моя кровь… наверное, она сливается с цветом моего великолепного бального платья.

Я попыталась что-то сказать, но не смогла. Я хотела сказать Калебу, как я его любила и не жалею ни о чем.

Любовь к нему, было лучшее, что случилось со мной в этой жизни.

Я слышала, как он обращается ко мне, даже когда я провалилась в темноту.

— Я люблю тебя, и с тобой все будет хорошо. — Кричал он одно и то же снова и снова, повторяя как в молитве.

Мой Калеб кричал, как он меня любит, чтобы я могла услышать. Я никогда этого не забуду.

Я никому не позволял дотрагиваться до раны на своей шеи, пока Брук была в операционной.

Они еле оторвали меня от нее, когда увозили.

Я вздрогнул, опять переживая последний час страшной агонии. Присутствие рядом моего брата было единственным, что удерживало меня, чтобы не выплеснуть все свое гребанное дерьмо в центре экстренной помощи госпиталя Массачусетс. Я с трудом понимал, что мне говорил врач о состоянии Брук. Все мое внимание было сконцентрировано на ней, Слава Богу, что Лукас был рядом и смог передать слова врача, когда тот ушел.