Максим
Шрифт:
А если попробовать? Вот, с соседом. Тоже, или в беспамятстве, или кричит. Ну и что, что "тундра", тоже мучается. Следует отметить, что давным-давно полк прибыл сюда из Сибири, и местные ребята тут же окрестили пришлых "тайгой". Те не остались в долгу и назвали аборигенов "тундрой". Максим не разделял этой предвзятости и старался относиться к "тундре" объективно. Но стоит ли терпеть?
– вновь вспомнил он боль.
В самом начале тихого часа Макс решился и подошел к соседу. На этот раз он легко коснулся руками забинтованной головы в месте, где сквозь бинты просочилось красное пятно. Он попробовал пустить сквозь пальцы ту же волну, но сейчас же вскрикнув, отдернул кисти. Боль пришла сразу, словно от прикосновения к раскаленному металлу.
– Да что это такое?
– недоуменно прошептал он. Значит, не снилось? Но раньше - то такого не было. Он посмотрел на свои руки, пожал плечами и вновь приблизил к голове больного.
– Надо терпеть, - уговаривал он себя. Если получается, надо помочь. Мучается же парень. Вон сколько времени в себя не приходит. Надо помочь…
И странное дело - боль отступила, вместо нее нахлынула горячая волна здоровья, которой он щедро делился с безответным бедолагой. Настолько щедро, что вскоре пол поплыл под ногами. Еще чуть - чуть, еще капельку, - уговаривал он себя, чувствуя, сколь нуждается в этом больной. Затем добрался до своей кровати, свалился и уснул.
– Ну и здоров ты, все-таки, спать, - вновь разбудил его голос профессора. Как ни приду - он спит. Может, ты и раньше просто крепко дрых?
– тормошил врач подростка. Ну - ну, молодцом. Динамика замечательная. Хотя и не такая, как у соседа. Бурно выздоравливает. Пока ты спал, он вдруг встал и пошел в туалет. Чудеса современной медицины. Мы думали, гарантированная обездвиженность, хотя бы очнулся, а тут… В общем, теперь у вас палата выздоравливающих.
– Скажите, а та девушка?
– А что она тебя интересует?
– нахмурился врач. Он уже взялся за "бурно выздоравливающего", который, правда, в это время не шевелился. Толи спал, толи вновь был без сознания. Ну, ничего, ничего, начало положено, рефлексы проявились. Завтра во время обхода обязательно показать…
– Да знакомая она моя…
– Медицина не всесильна. Наверняка будет жить, а вот все остальное…
– Обездвиженность?
– повторил Максим только что произнесенный Чапаем термин.
– Запомни дорогой, врачи диагнозы и вероятности исхода лечения с другими больными не обсуждают. Профессор тяжело вздохнул и добавил - Всегда хочется большего. Будем бороться!
– с каким-то вызовом сказал врач, уже уходя из палаты.
Позже приехал отец, вновь привез свежих овощно-фруктовых кашек, устроил небольшую выволочку по поводу Максовой еды. Подросток оправдывался тем, что он сыт и вообще затрачивает сейчас немного сил.
– А ты затрачивай побольше на выздоровление, - посоветовал отец. Привет тебе от невесты.
– Ай, ну папа…
– Шучу. И от Женьки, и от других одноклассников. Собираются проведать.
– Ну, вот еще - застеснялся юноша.
– Тоже мне тяжелобольного нашли. Кстати, ты знаешь о Пушкаревой?
– Да… Ее отец меня и подвез. Несчастные родители… Вначале молились, лишь бы выжила. А теперь…
– Профессор говорит, будут бороться.
– Да, конечно, надо надеяться. Вот тебе твое чтиво, но не усердствуй, доктор сказал - в меру.
Затем они поговорили ни о чем, и старший Белый засобирался. Отец Анюты ехал домой, чтобы порешать служебные дела и вновь разрываться здесь, между женой и дочкой.
Сосед мирно похрапывал, на тумбочке уютно горела лампа, красивая медсестра не появлялась. Можно было почитать или просто подумать. Максим остановился на втором. Опыт с соседом показал, что в нём появилась или проявилась способность к целительству. Выросший в эпоху повального увлечения всевозможными паранормальными явлениями, он скорее обрадовался, чем удивился этому обстоятельству. Но вот боль… Он ранее нигде не читал, что целительство столь мучительно для самого врачевателя. Да и те, кого подняло на щит телевидение, не морщась, лечат целые толпы. А тут из-за одного. Или одной. Столько боли и столько сил.
Внезапно он рывком сел. А что, если это временно? Вот завтра проснется, а этого уже нет. И он не успеет. Надо… Прямо сейчас, пока возле нее никого нет. Максим поднялся и вышел в коридор.
– Я быстро, - ответил он на немой вопрос дежурившей красавицы Марины и направился в сторону туалета, а когда та склонилась над книгой, метнулся в реанимацию.
Здесь ничего не изменилось. Разве что шторы теперь были раздвинуты, и из капельницы в тонкую руку неподвижной девушки сочилась какая-то жидкость. Непонятно откуда зная, что делать, Макс, даже не касаясь, поднес руки к голове несчастной и замер, ожидая боли. И она вновь пришла - на этот раз тупая, саднящая.
–Да что же это, - всхлипнул целитель, но тут же потрясенно замолчал, уставившись на пальцы рук. Какие-то маленькие искорки пробегали от запястий к кончикам пальцев и накапливались там, заставляя их светиться все более ярким и ярким светом. И словно некий барьер мешал этому свету вырваться, политься далее.
– Бери, бери - шептал он, как в прошлый раз, но воочию видел - он сам не давал той целительной силы, в которой так нуждалась девушка. Кончики пальцев уже светились настолько ярко, что освещали бледное лицо девушки, когда Максим вдруг понял - он просто боится этой боли и желает побыстрее от всего этого отделаться.
–Нет! Пускай! Она должна… Она не будет калекой. Ну же! Не боюсь. Давай!
Боль вновь ослепила его. Но зато таинственный свет ("какое-то поле" - подсознательно решил юноша) двумя прямыми лучами коснулся висков девушки, затем растекся по ее голове и явно стал просачиваться сквозь бинты.
Открой глаза, - теперь решительно и радостно сказал он, окунулся в их глубину.
– Бери это. Впитывай. Ты не будешь калекой. Будешь ходить, бегать прыгать… танцевать.
– Пронзительная боль не давала возможности сосредоточиться, и Максим с трудом подбирал слова.
– Ты будешь абсолютно здорова, - нашел он, наконец, правильную формулу и вдруг почувствовал сопротивление своим словам и мыслям. Повторяя слова об абсолютном здоровье, он попробовал, как в прошлый раз послать не эти ручейки, а волну своей неведомой силы. Что-то мешало, и юноша, мотая головой от мучительной боли, попробовал сосредоточиться на путях светящихся ручейков. Это удалось, и он вдруг ясно представил, как пульсирующие волны растекаются и словно губкой, впитываются розовыми, похожими на мелкие цветочки, клеточками мозга. Дальше, дальше, а здесь… А здесь сияла пустота, пропасть. "Прооперированный участок" - понял Макс. Надо соединять. Он попытался добавить силы светлым лучикам, и это отозвалось еще более жгучей болью.
– Ничего, - успокоил он испуганный взгляд девушки. Ничего. Ты выздоровеешь. Ты скоро выздоровеешь.
Еще немного боли и он уже не увидел, а почувствовал, что его "флюиды" прорвали таки этот черный барьер и он начал затягиваться.
– Вот так, вот так, - приговаривал он, отправляя этих таинственных посланцев здоровья все глубже и глубже в раненный исстрадавшийся мозг. И рана сдалась! Он увидел, как ярко, чистым голубым огнем вспыхнули лучи его пальцев, как окуталась свечением вся голова девушки. А вскоре свечение погасло само собой. Угасла и боль.