Чтение онлайн

Почти все школьные учителя, дававшие показания на суде, говорили, что у них было предчувствие, что что-то случится. В последнее время мальчики вообще не ходили в школу. (Хотя очень странно, что никто из преподавателей не поставил об этом в известность дирекцию школы.) Миссис Джонстои, урожденная Грей, в частности, перечислила все случаи, когда она была просто вынуждена наказывать мальчика А за неудовлетворительное поведение. Что сразу же выбило почву из-под ног ярых защитников воспитательного рукоприкладства, которые считали, что старый добрый прием под названием «надрать уши» мог бы предотвратить трагедию.

Присяжным и судьям приходилось часами прослушивать аудиозаписи. Рыдания и откровенную ложь, когда каждый из мальчиков стремился свалить вину на другого. В ходе полицейских допросов выяснялись все новые и новые подробности. Мальчик В постоянно менял свои показания, пока, наконец, не признался, что он все-таки в этом участвовал где-то, как-то. Старший ребенок, мальчик А, придерживался более-менее постоянной линии и упорно твердил о своей невиновности. Но в его показаниях было множество несостыковок и противоречий. Каждый из мальчиков по-прежнему утверждал, что он ни в чем не виноват, каждый валил вину на другого. Но больше всего присяжных расстраивали те записи, где говорилось не о преступлении. Когда подсудимые наговаривали друг на друга, изображая из себя невинных овечек, их было легко обвинить во всех смертных грехах; но когда они говорили о роботах, которые трансформируются в гоночные машины… когда они говорили о любимых игрушках и играх, как самые обыкновенные дети… присяжным было гораздо труднее изображать из себя строгих судей.

Младший мальчик, с которым были лишь адвокат и психолог, приходил на судебные сессии в спортивном костюме. Второй мальчик являлся на суд в новеньких брюках и свежих рубашках, которые сидели на нем безупречно, может быть, в первый раз за всю его недолгую жизнь; их покупали специально для этого случая, а не на вырост. Покупали, скорее всего, в разных городах, где его маму не узнавали на улицах. Даже суд проходил в Ньюкасле, поскольку чиновники опасались беспорядков в Дареме, где жители буквально кипели праведным гневом. И еще он носил галстук. Такой тоненький галстук с аккуратным узлом, вероятно, державшийся на резинке.

Художник, приглашенный сделать портреты, никак не мог подобрать правильный тон пастели для болезненно-бледной кожи этого мальчика. Ему было трудно рисовать это лицо, не поддаваясь настойчивому побуждению изобразить его в виде злой карикатуры. В конце концов, это стало уже неважно. В ежедневных репортажах из зала суда на всех каналах центрального телевидения давали только такие планы, на которых было не видно лиц подсудимых.

Спустя две недели после начала судебного разбирательства весь цирк почти в полном составе выехал в Стонли-Бирн. Под охраной отряда полиции туда отправились главный судья, присяжные заседатели, судебные исполнители, представители прессы, прокурор, два адвоката, их помощники и помощники их помощников, свидетели и работники вспомогательных служб. Мальчики, по настоянию адвокатов, остались в Ньюкасле. Как и все зрители, присутствовавшие на суде, за исключением Мильтонов, для которых специально выделили места в автобусе. Все это действительно напоминало бродячий цирк в сопровождении мотоциклистов в форме. Из окон автобуса здание Ньюкаслского суда смотрелось очень внушительно. Оно само было новым и походило на укрепленный замок [27] с массивными каменными колоннами, а реку Тайн, протекавшую рядом, можно было принять за ров.

Бирн, кстати сказать, впадает в Тайн. Хотя на территории Стоили Бирн с его вялым течением и грязной, протухшей водой вообще не похож на реку, которая может впадать хоть куда-то. Некоторые из цветов, которые по-прежнему лежали под мостом, были гораздо свежее, чем эта мутная речка. Всю кровь смыли, чтобы не разжигать ярость толпы. Но в этом месте все и так было пропитано болью. И особенно сильно это почувствовали Мильтоны, которые в первый раз оказались здесь. На месте преступления. В грязной сумрачной пещере под двухполосным автодорожным мостом. Мильтоны стояли, держась за руки, пока кто-то из полицейских чинов очень подробно описывал все изуверские пытки, которым подверглась их Анджела, их радость их гордость. Они были похожи на погребальный костер, где каждое бревнышко поддерживало остальные. Убери одно — и вся конструкция сразу рассыпется. Но у бурных вод Бирна они устояли.

Судья провел присяжных туда-сюда, чтобы они все посмотрели. Он был почти инкогнито, без своего парика и алой судейской мантии, отделанной горностаевым мехом. Сейчас, когда он не сидел в своем красном кожаном кресле, он выглядел как обычный человек в темном костюме в узкую белую полоску — как какой-нибудь бизнесмен или банкир, если их можно отнести к разряду обычных людей. В состав присяжных входили пятеро мужчин и семь женщин, в основном — из рабочего класса. Все белые, за исключением одной женщины-азиатки. Но даже она побледнела, как мел, когда полицейский принялся объяснять, что означают эти глубокие борозды на влажной земле. Кто-то из мужчин-присяжных, с которым она была не знакома до суда, взял ее за руку, хотя у него самого на руке была поблекшая татуировка NF. [28] Он взял се за руку, и они плакали вместе.

Хотя среди свидетелей было немало школьников, судебные заседания проходили в часы занятий. Обычно сессия начиналась в девять; в одиннадцать, час и два тридцать были короткие перерывы, и в три тридцать пять все заканчивалось — или раньше, если судья считал, что на сегодня уже достаточно. Но допросы свидетелей все-таки проходили. Например, тех троих одноклассников А, которых они как-то избили с В, попросили рассказать об этом случае. Их опросили сперва по отдельности, а потом всех вместе. Было вполне очевидно, что они до сих пор не оправились с того раза, потому что они постоянно дергались и как будто чего-то боялись и путались в показаниях, противореча друг другу в деталях: кто что сказал и кто чего сделал. Но присяжные уяснили главное: это было неспровоцированное нападение.

В зале суда просмотрели кассету с записывающего устройства охранной системы видеонаблюдения CCTV. Большинство из присутствующих уже видели избранные эпизоды, которые показывали в новостях в первые дни после исчезновения Анджелы. Кадры в замедленной съемке: два ребенка, которых уже объявили чудовищами и сознательными изуверами, перебегают по улице с угла на угол, преследуя ангела.

Отчет патологоанатома зачитали в последнюю очередь. Когда, как надеялись судебные чиновники, присяжные и зрители были уже достаточно подготовлены к тому, что им предстоит услышать. Старшине присяжных вручили вещественное доказательство: нож «Стенли» в прозрачном пластиковом пакете с аккуратным ярлычком. Кое-кто из присяжных осторожно потрогал нож сквозь пакет и тут же отдернул руку. Как будто они боялись, что если потереть нож посильнее, пакет взорвется и из него вырвется злобный джинн. Фотографии, переданные присяжным для ознакомления, произвели неизгладимое впечатление. Большинство из двенадцати заседателей принялись яростно растирать глаза кулаками, как будто пытаясь стереть саму память об увиденном. Под конец своей речи патологоанатом заявил, что в отсутствии анализа ДНК — у обоих мальчишек еще не было волос на теле, и они в силу юного возраста не могли вырабатывать сперму, — никак невозможно определить, проникал ли в нее кто-то один из них или оба. Можно лишь утверждать, что что-то в нее проникало.

Итак, подведем итог. Девочка по имени Анджела, десяти лет от роду, истинный ангел во плоти, была изнасилована и зверски убита на берегу Бирна. При свете дня, под безоблачным ясным небом ее выследили, схватили и затащили под мост по гравиевой дорожке. Ее буквально искромсали ножом, а тело сбросили в грязную воду. Даже прокурору не хватило духа заговорить о том, что с ней делали в промежутке между поимкой и собственно убийством. Достаточно было уже того, чтобы представить себе Анджелу, одинокую и напуганную до смерти, в руках этих тварей, не знающих милосердия.

Теперь присяжные знали если и не всю правду, то хотя бы все факты. Кстати, вполне может быть, что всей правды не помнили даже сами мальчишки, которые к этому времени уже испробовали все уловки и хитрости из детского репертуара, любое вранье и всевозможные ухищрения. Но задача суда — это не обязательно выяснять правду. Его задача — принимать мудрые решения.

Приговор был суровым: семь лет тюремного заключения. Строго, но справедливо, если учесть тяжесть содеянного преступления. Однако министр внутренних дел, в большей степени зависимый от общественного мнения и уже заклейменный бульварной прессой, как полный придурок, заменил семилетний срок заключения на неограниченный. К чему его, может быть, подтолкнула купонная кампания. И еще то обстоятельство, что правительственные чиновники, и особенно в предвыборной суматохе, хорошо понимали, насколько это необходимо, чтобы граждане видели торжество правосудия. Министр, вне всяких сомнений, почувствовал себя полностью реабилитированным, когда Апелляционный суд безоговорочно поддержал его решение. Там тоже рассудили, что граждане должны увидеть, что правосудие вершится. Но при этом Апелляционный суд одобрил и решение судьи первой инстанции: широкая публика не должна больше видеть обоих мальчишек, кроме как на единственной фотографии каждого.