Чтение онлайн

В проводил в своей камере почти все время, даже когда можно было выходить. Только изредка выползал в общую комнату посмотреть телик. Пару раз он пытался завязать разговор, но никто не желал с ним общаться. Впрочем, тут вообще не общались друг с другом. Все ходили угрюмые, замкнутые и злые. Каждый — сам по себе. Здесь, в отделении F, не действовал даже извечный тюремный закон, что выживает сильнейший или тот, кто сумеет подстроиться под обстоятельства. Тут собрали людей, которые вообще не умели подстраиваться подо что бы то ни было. Не умели и, собственно, не стремились. Потому что им было па все положить, в том числе — и на себя. В невольно кривился и вздрагивал всякий раз, когда кто-то из них случайно задевал его локтем или хотя бы рукавом. Он целыми днями ходил взад-вперед по камере, приседал, отжимался, подтягивался на толстой водопроводной трубе, что вилась по стене. В общем, старался держать себя в форме.

Он понял, что ему нужен новый оберег: что-то такое, что держало бы людей на расстоянии — чтобы к нему даже не подходили. Он пытался просить это «что-то» у Бога, которого так хорошо знал священник. Но то ли Бог вечно где-то гулял, то ли радио в соседней камере всегда работало слишком громко. В так долго прожил в напряжении и постоянной депрессии, что это уже стало нормой. Он себя чувствовал, как человек где-нибудь в бункере, куда зашвырнули гранату. Он знал, что ему все равно не успеть отшвырнуть эту хреновину на безопасное расстояние, так что незачем было и трепыхаться. Он просто стоял и смотрел: ждал неизбежного взрыва.

Как-то по ящику показывали передачу про ветеранов войны во Вьетнаме. Там говорилось о том, как у людей замыкает мозги от постоянного страха. А потом кто-то переключил телик на «Улицу коронации».

В попросил переключить обратно.

— Неужели тебе непонятно? — спросил он того парня. — Это же про нас передача.

Этот парень входил в группировку, члены которой мнили себя чуть ли не королями отделения F. В основном это были насильники, и в главном крыле их бы попросту загнобили свои же зеки. А тут, в отделении для категории 43, они были большими авторитетами — то есть это они так считали. Парень послал В куда подальше.

В вмазал ему по башке складным стулом и успел отоварить еще двоих, прежде чем подоспевшие надзиратели не отобрали у него изрядно покореженный предмет мебели и не оттащили его обратно в камеру. Ему запретили смотреть телевизор и вообще появляться в комнате отдыха в течение месяца. Но В не особенно-то и расстроился. Главное, он нашел свой оберег. Да, похоже, что да. Даже походка сделалась прежней. Он уже не сутулился, не шаркал ногами, а снова вышагивал с гордым, заносчивым видом из серии «умри все живое». Так он и ходил, нарезая круги по камере. Четыре шага туда и четыре обратно. Маловато, конечно. Но В хватало. Теперь — хватало.

В колонии он научился читать, и в отсутствии компании начал заказывать книги из библиотеки. Не то чтобы он как-то страдал от нехватки общения, просто читать оказалось и вправду прикольно. Ему нравилась биология. В книгах, которые ему приносили, были выдраны почти все страницы с картинками: предыдущие «читатели», видимо, собирали наглядные материалы для мастурбационных нужд. Но он открыл для себя много другого, не менее интересного. Например: вы знали, что человеческий глаз воспринимает все в перевернутом виде, то есть, на самом деле, мы видим мир вверх ногами, и только какой-то хитрый механизм, наподобие системы зеркал в мозгу, помогает нам видеть реальность такой, какой мы ее себе представляем? В это знал. И он принял ту медленную овацию, ознаменовавшую его появление в этом месте: принял и обратил себе на пользу. Ходил по камере, изо дня в день. Тренировал свое тело. Иногда пел — просто, чтобы не забыть звук собственного голоса.

— Если ты счастлив, и ты это знаешь, хлопай в ладоши, — завывал он, искренне полагая, что это новое подтверждение психической неуравновешенности лишь укрепит его положение замкнутого одиночки, которому никто не нужен.

Однажды, еще в младшей школе, училка по пению наказала его за то, что он не стал хлопать в положенном месте в этой самой песне. Теперь он понял, как это было несправедливо. Ведь он тогда не был счастлив. Кроме тех нескольких недель в компании с А, которые тоже, в конечном итоге, обернулись прокисшей отравой.

Поскольку В запретили выходить из камеры в течение месяца, еду ему приносил другой заключенный, из другого отделения. Откормленный боров, разжиревший на хавчике, который он без зазрения совести крал с подносов с едой, предназначенной для других. В не разу не возмутился, ни разу не высказал, что он по этому поводу думает. Он просто сидел и бесстрастно смотрел на полоску жира рядом с одинокой сосиской у себя на тарелке — явное указание на то, что сосисок должно было быть две. Или на следы трех жадных пальцев в чахлой порции печеной фасоли. Но однажды, за пару секунд до того, как В подали обед, за дверью камеры послышался характерный звук смачного плевка, и вот тогда В очень спокойно попросил поменять подносы.

— Жри, что дают, пидор комнатный, — усмехнулся жиртрест и помешал пальцем пюре из каких-то разваренных овощей, не поддающихся идентификации. — Овощное рагу для здоровья полезно.

В подошел и взял у жиртреста поднос. Потом, глядя прямо в глаза этому жирному хряку, наклонил поднос, так что все, что там было, съехало на пол между ними. Жиртрест взглянул вниз, и В врезал ему подносом, снизу по подбородку. Поднос был не настолько тяжелым, зато удар получился достаточно сильным: жирдяй пошатнулся и отступил на шаг, что дало В возможность нанести еще один удар. Краем подноса — по лбу. Прямо по линии роста волос. А потом — резко вниз. На этот раз парень упал.

Подоспевшие надзиратели с трудом оттащили В от поверженного противника, у которого со лба свисал окровавленный лоскут кожи, наподобие искалеченного второго носа. В посадили в карцер.

Там не было койки — только матрас. И еще: стул, горшок и одеяло. Почти как в самом начале: в том отстойнике, в камере предварительного заключения. Только теперь В уже не боялся спать. Ему по-прежнему снились сны, но он научился ими управлять. Если два пса там, во сне, вновь исходили слюной, готовясь наброситься друг на друга, В просто хватал их за шкирку и сшибал лбами. Они скулили и жалобно подвывали, а потом скалились на него и рычали: теперь у них был общий враг, и они подружились, и оба были спасены. За исключением унизительной необходимости пользоваться горшком, В было хорошо в карцере. Он не считал ни часы, ни дни. Там был только он, он один. Без чисел и номеров. Он просто был.

А потом числа вернулись. Под вечер. Их было четверо. Они распахнули дверь и ворвались в камеру. С лицами, скрытыми под капюшонами из старых наволочек с продранными дырками для глаз. Они были похожи на куклуксклановцев. В сразу понял, что сейчас будет. Они пришли учинить самосуд: все было ясно по веревке с петлей, сплетенной из разрезанной простыни, в руках одного из вошедших. В сбил его с ног и рванулся к кнопке экстренного вызова надзирателя. Но двое других преградили ему дорогу. Они повалили его на пол. Он отбивался, как мог. Однако четверо против одного — не самый удачный расклад. Трое держали его, а четвертый набросил ему на шею петлю.