Чтение онлайн

В окне вспыхнул свет – он был ослепительно ярким, взрывающим сетчатку глаз. Юрий отшатнулся и кинулся на противоположную сторону.

Открылась калитка. Рита вышла на улицу, осмотревшись, перекинула через плечо сумку и пошла прямо на Юрия.

С каждым ее шагом расстояние между ними сокращалось. Казалось, что по запальному шнуру к нему ползет огонек, грозящий взрывом.

И взрыв произошел. Спазмой свело горло, и вместе со стоном из глаз брызнули слезы.

Рита остановилась.

– Кто здесь? – тихо спросила она и сразу угадала: – Юрка, это ты?

«Я плачу, плачу! – говорил он себе. – Из-за чего? Зачем? Кто стоит таких мучений? Она?»

– Ты что, Юра? – Подойдя вплотную, Рита провела ладонью по его щеке. – Господи, какой же ты еще мальчик! Из-за меня, да? Ну скажи, из-за меня?

Ему показалось, что кто-то посторонний читает его мысли, лишая тем самым последнего убежища, последней возможности найти утешение, забыться.

– Я ненавижу тебя! – крикнул он. – Убери руки, не трогай меня! Я не нуждаюсь в твоей жалости!

Новый приступ жалости к себе охватил его, и он бессильно прислонился к дереву.

– А ты можешь быть сильным. – Рита ласково коснулась его волос. – Таким ты мне нравишься. Только вот этого не надо, слышишь, не надо плакать. Этим ты все портишь…

Юрий схватил ее руки и начал покрывать их торопливыми поцелуями, задыхаясь, бормотал что-то, пьянел, произнося вслух те слова, что долгими месяцами носил в себе…

Он медленно вел ее к своему дому. Была секунда – они вышли в прихожую, – когда оба почувствовали неловкость. Случайность происходящего вдруг стала очевидной, но было уже поздно, и оба, хотя и по разным причинам, не смогли отступить. Юрий открыл дверь неосвещенной комнаты, и они одновременно шагнули в темноту.

– Курить хочется, – сказала Рита, устроившись с ногами в глубоком старинном кресле.

Юрий засуетился в поисках сигарет.

– В сумке, – подсказала она.

Огонек спички осветил часть стены.

– Это твоя комната? – Она не тушила спичку, перехватила ее за обгоревший конец и держала перед собой, пока та не догорела до основания.

– Нет, здесь жила мама.

– Не люблю курить в темноте. Где выключатель?

– Зажги свечку. – Юрий взял со стола подсвечник с огарком. – И не говори громко: за стеной спит отец.

Дрожащее пламя осветило комнату.

– Целый музей. – Рита встала и, держа подсвечник в руке, подошла к стене, увешанной картинами. – Мама рисовала?

– Нет. Это Врубель, Нестеров…

– Не поддельные? – недоверчиво спросила она.

– Нет.

– А ты не сердись, Юра. – Она стряхнула пепел на пол. – Вот ты просишь, чтобы я громко не говорила. Понимаю – отец спит. Ты его боишься. А Миша не боится…

– Не нужно о нем, прошу! – Юрий попытался обнять девушку и остро ощутил неловкость.

– Нет, ты не перебивай. – Рита поставила подсвечник посреди комнаты. – Мне девятнадцать, я на год старше тебя и лучше разбираюсь в жизни. У Мишки мотор, – рассуждала она вслух, блуждая по комнате, – он независим, обеспечен. Это, конечно, не главное, но согласись, как преимущество при других равных условиях годится.

– Ты не на рынке. – Горькое чувство обиды обожгло Юрия.

– Глупенький, разве я виновата, что вся наша жизнь похожа на рынок? Одни это понимают, другие нет. Но это другой разговор. Сейчас речь о тебе. Если хочешь достичь цели, я имею в виду и себя тоже, стань неуязвимым, насмешливым, стань сильным, богатым, знаменитым. Все девчонки мечтают о сильном мужчине, только стесняются говорить об этом, а я не хочу кривить душой. Зачем? Лучше смотреть правде в глаза. Вот я вижу, ты страдаешь, тебе тяжело, но чем же я помогу? Ты докажи, что стоит за тебя держаться. Добейся успеха – ты же умный, талантливый, начитанный мальчик. Не сможешь добиться успеха – добейся денег. Больших денег. Таких, чтобы до конца дней уже не думать о них. Тогда я буду с тобой. Сейчас ты слаб, и я уйду…

В комнате вдруг зажегся свет. У раскрытой двери стоял пожилой мужчина.

– Это мой отец, – нервно засмеялся Юрий и вдруг закричал изо всех сил: – Убирайтесь! Убирайтесь оба!

– С тех пор вы не виделись с Вышемирским? – спросил я у Мендозова.

– Ко мне он приходить перестал. А если встречались на улице, он не здоровался со мной. – Мендозов расплылся в улыбке. – Столько лет прошло, а он все обижался. Слабак.

– А с Ритой?

– Она сейчас в ресторане работает. Певичкой, – пренебрежительно ответил он. – Недавно я был там, слушал. Так она, представьте, тоже сделала вид, что не узнает, не поздоровалась даже.

– В каком ресторане?

– «Приречный». На набережной.

Пора было благодарить хозяина за прием и идти. Я поднялся с табурета и направился к выходу.

– Да, чуть не забыл: как фамилия Риты?

Мендозов приложил палец к губам, плавно приподнялся, нащупав рукой мухобойку, взял ее в руку и с размаха шлепнул ею по столу. На блестящей пластиковой поверхности осталось грязное пятно.

– Фамилия? Елецкая ее фамилия, а вот отчества, извините, не знаю.

2

Получилось так, что в четверг я не смог поехать в детский сад, где работала Ольга Верещак. И ее фамилия легла дополнительной строкой в план следственных действий. Накопилось много текущей работы, надо было сдавать дела следователю, заступавшему на мое место. Это заняло больше часа. Потом пришел Логвинов, и я проинструктировал его перед предстоящей встречей с директором музея изобразительных искусств. Сразу после его ухода я начал созваниваться с криминалистами, научно-техническим отделом, экспертами – необходимо было срочно организовать осмотр коллекции Вышемирских.

Между двумя звонками ко мне прорвался Васильев.

– Привет, Володя, – сказал он. – Сколько можно висеть на телефоне? Ты занят в субботу?

– А что? – спросил я.

– Да вот думал нагрянуть к тебе в гости с супругой. Не против?

Суббота – мой законный выходной день, и я был не против повидаться со старым приятелем. Мы договорились о времени.

– Ты все еще занимаешься тем делом? – на прощание спросил Андрей.

– Занимаюсь.

– Знаешь, мне кажется, что я тогда не совсем верно тебя информировал.