Чтение онлайн

Вдруг страшный гул взрыва потряс весь дом. И где-то совсем недалеко послышались крики, рыдания, детские вопли.

— Они бросили бомбу! — вскрикнул отец, бросаясь к окну. — Звери!

Изабелла открыла половицы погреба и стала толкать туда онемевших от страха детей.

Шум самолётов утих. Фашисты пронеслись мимо.

Дом соседа был в ста шагах. Когда рассвело, отец и мать побежали туда. За ними побежали и дети. Они увидели груду дымящихся обломков… Из-под обломков торчали обуглившиеся ноги. На земле сидела большая жёлтая собака соседа. Она лизала окровавленный бок и жалобно скулила.

Семья решила бежать в Альмерию. Торопиво собирались в дорогу. Мать укладывала в мешки немного муки, картофеля. Все надели на себя по два платья. Ремедио под старенькое платье надела свое розовое, карнавальное. Дети обошли сад, огород и, плача, прощались. Хоть и не особенно радостно им здесь жилось, но было тяжело уходить — с каждым камнем, с каждым деревом у них связаны воспоминания. Франциско хотел сбегать на луг, где он так часто пас коз, но отец сказал, что надо спешить.

Козу взяли с собой, её вел на верёвке Мануэль.

— Маленьким будет молоко в пути, — вздохнула мать.

Восемь дней и восемь ночей шли пешком. Вся дорога была заполнена беженцами. Люди тянулись караванами. У Ремедио, у её матери и младших ребят ноги болели и покрылись кровавыми мозолями. Ночью беженцев пронизывал свирепый холод. Тогда все закутывались в одеяла. Мать несла на руках маленького Альфреда. Иногда останавливались, чтобы передохнуть, подоить козу… Но люди, которые шли сзади, торопили:

— Скорей, скорей, не задерживайтесь!

На третий день пути началась стрельба. Это появились фашистские самолёты. Они преследовали беженцев. Когда начиналась бомбардировка, люди бросались на землю, прятались в канавы.

Что надо было проклятым фашистам? По дороге шли измученные люди без оружия, шли женщины с грудными младенцами на руках, старики и дети, которые еле держались на ногах от голода и усталости. Фашисты расстреливали с воздуха безоружных людей. Сотни беженцев были убиты и ранены ими.

Ремедио и Франциско, лёжа рядом ночью в канаве, поклялись, что они отомстят богачам, отомстят фашистам.

Ремедио была очень измучена, и ей минутами казалось, что у неё нет никаких желаний — вот так бы всё время лежать с закрытыми глазами, заснуть, заснуть и никогда не просыпаться…

— Нет, я не хочу умереть, — упрямо шептал Франциско, — я хочу жить! Мне хочется вырасти большим. Мы не позволим, чтобы было так… Вот так, как сейчас! И всё будет тогда хорошо. И ты пойдёшь в школу тогда, Ремедио.

— Я тогда буду уж старушка, — устало откликнулась девочка и закрыла рукой глаза.

Отец слышал шёпот детей. Он схватил сына крепко за руку. Он никогда не плакал, но сейчас из его горла вырвались рыдания. Руки его сжались в кулаки. Скорей бы добраться до Альмерии, устроить семью и уйти на фронт!

В Альмерию семья пришла благополучно. Благополучно — это значит, что все были живы. Но у всех ноги и руки покрылись ссадинами, все шатались от голода и бессонных ночей.

В Альмерии отец узнал, что детей посылают в Советский Союз. Скоро из Валенсии уйдёт туда пароход.

— Дети, — сказал отец, — мы поедем в Валенсию… Я попрошу, чтобы вас взяли на пароход, который идёт в ту страну, о которой я вам говорил.

Ремедио радостно воскликнула. Малыши испуганно прижались к матери. Франциско опустил глаза и сказал:

— Отец, возьми меня с собой на фронт!

— Нет, сынок, ты ещё слишком мал. Мне будет спокойнее, если ты будешь в той стране, куда не смеют соваться фашисты.

Хозе Сарагосса жил со своими родителями, братьями и сёстрами в Альморади. Это — тихий небольшой городок с немощёными улицами. Сарагосса очень любил свой родной город. Здесь так много зелени — каштаны и апельсиновые деревья растут прямо на улицах, и, когда они цветут, воздух так свеж и душист, что его хочется пить.

Отец Сарагоссы говорил:

— Когда в Испании жизнь будет устроена так же, как в Советской России, хорошо будет людям жить в нашем городе — он такой зелёный.

А пока жителям Альморади жилось плохо. Они много трудились, чтобы прокормить свои семьи, и всё-таки надоедали. Возвращались с фабрик домой усталые, шли по улицам торопливо, и им некогда было любоваться цветущими каштанами.

Семья Сарагоссы жила в старом маленьком домике. Отец, мать, братья и сёстры работали до позднего вечера. Сарагосса был самым младшим, ему было одиннадцать лет, и поэтому он не работал, а ходил в школу. Но и он помогал матери по хозяйству.

По вечерам все собирались домой. Отец надевал свои большие очки и читал вслух газету. Мать слушала и шила: она частенько чинила одежду Сарагоссы Его чёрные панталоны и ситцевая рубашка быстро рвались. У Сарагоссы даже не было пальто. Зимой он ходил в свитере. Правда, в Альморади зимой нет снега, но всё же бывают сильные ветры и дожди. Шапки у Сарагоссы тоже не было, и поэтому, когда шёл дождь, мальчик брал с собой старый мамин зонтик.

Сарагоссу мало огорчало то, что он плохо одет. Его карие глаза всегда были веселы. Он часто шутил и смеялся, обнажая крупные белые зубы. Когда богатые мальчишки, которые учились вместе с ним в одной школе, пытались насмехаться над его рваным зонтиком, он смотрел на них гордо и презрительно, и те отворачивались.

Бодрости Сарагосса учился у своего отца и старших братьев — Марьяно и Хоакина, которые были коммунистами.

Особенно сильно мальчик любил Хоакина. Хоакин мог дурачиться, шутить и петь, как будто ему было не двадцать пять лет, а десять. Как только Хоакин, весёлый, вбегал в комнату, сразу становилось так светло, словно в дом заглянуло солнышко. Бывали вечера, когда все кастрюльки в доме были пусты и мать ничего не могла дать к ужину. Глаза мамы были полны слёз. Хоакин обнимал мать и шутил: