Чтение онлайн

«Если Джош и принимал участие в этой передаче, то, видимо, стоя. Я тут просто не помещаюсь!» – подумала Соня и собрала всю волю в кулак. Спасаться бегством было поздно.

Ассистенты изображали вопросы. Соня пока ещё понимала, но отвечала на родном языке. Марк переводил с жуткой отсебятиной. Соня попросила его не «испражняться мыслию под древом», присовокупив к просьбе ёмкий русский эвфемизм. Помогло – Марк стал переводить более-менее прилично. Тренировка прошла вполне гладко.

Соня мысленно вообразила вид на бескрайний океан с палубы огромного лайнера, и ей стало абсолютно всё равно, как она выглядит, кто это усатое говорящее непарнокопытное и почему Брюс Уиллис не в синяках и ссадинах. Все даже успели выпить кофе. Да-да, как обычно… «Данкин-Донатс».

Ассистент запустил обратный отсчёт. «Парам-парам-парам» – проиграла заставка, и на мониторе появились всё те же: «буфетчица» с невероятно дебильным выражением лица, но с уже сомкнутыми ногами; «Брюс Уиллис», ставший ещё великолепнее, и «усатая свинья», по которой градом катился пот.

Дальнейшее напоминало театр абсурда…

Брюс (радостно улыбаясь в камеру): Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла! (Поворачивается к буфетчице.)

Буфетчица: Ы-ы-ы-ы-ы. (Нечленораздельно мычит, с улыбкой дебила глядя на Брюса и судорожно кивая головой в камеру. Мычание отдалённо напоминает английские словосочетания, изучаемые в младшей группе детского сада: «My name is… I’m from…» и тому подобные.)

Брюс (радостно, с оттенком лёгкой тревоги в голосе): Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла! (Поворачивается к Усатой свинье.)

Усатая свинья: (Не мычит, не улыбается, не шевелит рылом, не дышит, глаза стеклянные – она впала в каталепсию – полностью обездвижена. Единственный признак жизни – по свинье в режиме «по усам текло» щедро льёт пот.)

Брюс (радостно-эйфорично, как в преддверии наступающего совместного оргазма с единственной оставшейся в живых после ядерного взрыва прекрасной женщиной): Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла!!!!! Бла-бла-бла! (Даёт спецназовскую отмашку кому-то невидимому – по телемониторам начинают бегать жевательные резинки и летать прокладки).

Родриго срочно дал отмашку на запуск рекламного блока. Не успел никто рта открыть, как Соня заорала на родном языке: «Мне срочно надо выпить!» Что характерно, все это поняли без перевода – секунд через десять милая девушка принесла ей стограммовую рюмку, наполненную прозрачной, знакомо пахнущей жидкостью. Сонечка вылила содержимое в себя и… чёрт! – «Я отлично знаю английский!»

На изложение Родриго плана действий ушло ещё секунд десять-двадцать, и полминуты – на эвакуацию Марка с помощью двух крепких и небрезгливых ассистентов. Уложились в трёхминутный рекламный блок.

Время – категория относительная. Эйнштейн был прав. Никогда в Сониной жизни не было такого длинного получаса, воспоминания о котором очень коротки. Она с честью – как настоящий воин, как Паганини с одной струной, как Маресьев без ног – продралась сквозь простые и не очень, обычные и специальные, умные и тупейшие вопросы. Она даже, в отличие от Марка, смогла правильно произнести «cytomegalovirus» и много-много других сложных слов и словосочетаний. И она ни разу не произнесла: «It’s mean…»

С Родриго они расставались, как брат и сестра. Двоюродные. Он сказал, что рад знакомству («Естественно!»), передал привет Джошу («А как же!»), сказал, что передаст Соне через него кассету («Видимо, чтобы больше никогда меня не видеть!») – и что всё было не просто excellent, а прям-таки заебись! Прихватив с двух сторон под ручки ожившего и уже разговорившегося Марка, Соня с Брюсом Великолепным спустились в холл, где и попрощались.

Знаете, почему Соня не убила Марка? Неужели на самом деле полагаете, что ей не хватило бы сил завалить этого мокрого, как полевая мышь после грозы, толстячка своей могучей «милитари»-торбой?

Старенький «Фольксваген» Марка был запаркован в непосредственной близости от места избиения. В машине сидел Байкал. В разгар «битвы» Сонин взгляд упал на пса. Вы никогда не избивали отца на глазах у беспомощного запертого ребёнка?

Пока человека любит хоть одно живое существо – он достоин жизни. Особенно если это существо – Байкал. И даже если этот человек – беспринципный, бесчестный, жалкий и лицемерный Марк.

Что касается Джоша – всё объяснилось донельзя просто. Знакомые знакомых сказали ему, что есть человек, которому очень плохо, – он и вся его семья голодают, «не говоря уже о дворецком, конюхе, служанке» и, разумеется, собаке. «Индейца» подвела та же черта характера, а вернее сказать – архетип души, в силу которой один дорогой Соне славянин, находящийся на другом континенте, периодически попадает в аналогичные ситуации. У этих мужчин есть правило – если из мира поступает сигнал о помощи, они не делают вид, что не слышат его. Они просто действуют. Не их вина, что эти сигналы иногда оказываются банальной радиопомехой. Ведь они оба, «несмотря ни на что, продолжают верить, что в людях есть что-то хорошее!» [18]

Но, Слава Мужскому Началу, на одни и те же грабли эти парни дважды не наступают.

Говорили, что на Марка подал в суд мексиканец-гомосексуалист, к которому горе-«переводчик» нечаянно прикоснулся, и вроде бы даже выиграл. «Мелочь, но приятно», – паскудно шепнула Соне евре… простите, одесская часть её внутреннего голоса.

Надеюсь, никто не обвинит её за это в антисемитизме. Тем более что у одного Сониного близкого родственника, голубоглазого кудрявого блондина с широкими татарскими скулами, фамилия заканчивается не на «-ов» и не на «-ин», а очень даже на «-ман».

Кассету Родриго передал.

После скованно-беглого просмотра выяснилось, что изъяснялась Соня вполне пристойно, даже шутила к месту. Но она всё равно её уничтожила – слишком болезненные воспоминания.

«А эта кофточка в ужасных лилиях!!!»

P.S.

Англо-собачий разговорник