Чтение онлайн

И так раз за разом, снова и снова. Пытка, но это было все равно лучше, чем действительность, в которой последним, что я видела, было окровавленное лицо моего мужа. Лучше здесь, а темноте и тишине гоняться за призраком, чем возвращаться туда, где Рэма уже могло не быть.

— Ени… Солнышко, пожалуйста, я знаю, что ты меня слышишь.

Голос мамочки такой тихий и блеклый, что я не могу сдержать слезы. Просто моргаю, чувствуя, как влага стекает по вискам и мочит волосы.

— Солнышко, как ты?

Кровать под ней прогибается, руки тянутся ко мне, но я отшатываюсь. Так резко и быстро, что затылок пронзает яркая вспышка боли. Голова кружится, во рту терпко от тошноты. Я залепляю рот ладонями, морщусь, когда катетер выскальзывает из вены.

— Мне нужно…

Я залепляю рот ладонями, спускаю босые ноги на пол и, шатаясь, бреду к двери. Мамочка догоняет меня у порога, пытается обнять, но я снова шарахаюсь в сторону. Не хочу, не могу даже думать о том, чтобы кто-то меня касался. Кажется, достаточно одного тычка пальцем, чтобы я лопнула и разлетелась на ошметки, как воздушный шарик.

— Я проведу, — плохо скрывая слезы, бормочет мамочка.

В частной клинике даже туалеты похожи на оду богатству: тут тебе и белый кафель, и зеркала в дорогих рамах, и удобства, как в пятизвездочном люксе, и отдельные кабинки, в одной из которых я заперлась.

Даже не знаю, сколько времени меня рвало. Бесконечность, минимум.

Рэм…

Я плохо помнила, как меня под руки вытащили из машины, уложили на покрывало. Как потом приехала полиция, «неотложка», как распиливали дверь и каркас машины со стороны моего мужа, потому что иначе его было просто не вытащить. Помнила, как его вытащили на носилки, и как я, перевернувшись на колени, поползла к нему. Помню, как седая женщина-реаниматолог громко кричала: «Остановка сердца!» Помню, как кричала: «Возьмите мое! Возьмите моей сердце, без него оно мне не нужно…»

— Ени, не молчи, пожалуйста, — плачет с той стороны двери кабинки мамочка. — Я волнуюсь.

Она что, правда думает, что я решу покончить с собой, утопившись в унитазе?

— Это из-за меня, — говорю одними губами, чувствуя всю горечь этих слов. — У меня… — Сглатываю, но во рту сухо, и по горлу словно скребут стальной щеткой. — У меня закружилась голова, мамочка. Я потеряла управление, наверное, машину вынесло…

— Ени, на встречную вылетел грузовик, ты не причем!

— Я убила его, мамочка.

— Ени, Рэм пока не пришел в себя, но он жив. Пожалуйста, умоляю, не делай глупостей!

Он жив?

Я поднимаюсь с колен, но меня так сильно штормит, что я снова падаю. Голова опускается на ободок унитаза и в глазах темнеет.

В реальность я выныриваю уже когда за окнами темно. Лежу в кровати с капельницей, теперь уже в другой руке, рядом сидит мамочка и держит мою ладонь в руках, и что-то шепчет, уткнувшись губами в костяшки пальцев.

— Он правда жив? — не верю я. Если она сказала это только, чтобы уберечь меня от необдуманных поступков, я просто умру, истеку кровью, как и моя заново обретенная надежда.

— Ени! — Мамочка смотрит на меня огромными, красными от слез глазами.

— Мой муж, мама… — Я снова плачу. Нет, я кричу: — Мама, мой муж жив?!

— Да-да, час назад очнулся. Все хорошо!

— Я хочу к нему.

— Тебе нужно лежать, у тебя…

— С тобой или без тебя, хоть ползком, но я хочу его увидеть.

Она помогает мне встать и, подставив плечо, ведет по коридору. Кажется, никогда и никуда в жизни я не ходила так медленно. Хочется попросить у боженьки крылья, чтобы долететь до своего мужа, обнять его и, наконец, разрешить себе поверить, что все это правда, а не созданная моим мозгом параллельная реальность.

Рэм лежит в огромной палате, обставленный какими-то приборами, и трубка торчит из его рта. Но он правда там, а ведь мертвых людей не кладут под аппараты искусственного дыхания?

Я снова плачу, чуть не падаю и последние метры мамочка буквально тянет меня на себе. Теперь уже ревем мы обе.

— Мамочка, я так сильно люблю его. Мамочка, так сильно… Пожалуйста, прости меня, но я так сильно…

— Я знаю, знаю, солнышко мое.

— Так сильно люблю, мамочка. Мне никто не нужен — только он один. Прости, прости, мамочка…

Какая-то девушка в форменном халате выходит мне на встречу, но я замечаю рядом Влада: он что-то говорит так тихо, что я лишь по движению губ понимаю, что слова вообще были. Но девушка отходит в сторону, и мамочка оставляет меня за порогом палаты.

Дверь тихо закрывается.

Я считаю каждый шаг: один, два, три… Еще и еще, пока не оказываюсь перед койкой. Так сильно хочу его поцеловать. Беру Рэма за руку, сильно, как только могу, растираю его пальцы в своих ладонях. Наши обручальные кольца встречаются с тихим стуком.

— Плакса… Бон-Бон… — хрипло шелестит его голос.

— Привет, Цербер.

Я забираюсь к нему, сворачиваюсь рядом клубком.

— Я люблю тебя, муж. И я хочу от тебя детей. Целую футбольную команду.

Теперь я знаю, что все будет хорошо. И что счастье не в итальянских кружевах и не в необитаемом острове.

Я даже не удивляюсь, когда на третий день мне звонит Ольга. Уж не знаю, какими окольными путями раздобыла мой номер, но явно очень для этого расстаралась.

Она предлагает встретиться, говорит, что нам нужно обсудить кое-что важное. Сначала хочу послать ее куда подальше, но вовремя останавливаюсь и перевариваю услышанное еще раз. Даже не сомневаюсь, что она знает об аварии: об этом до сих пор кричат во всех новостях. Журналисты смакуют подробности «самой громкой свадьбы года». Еще бы, такой материал, есть, где разгуляться, вспомнить обо всяких приметах, которые мы нарушили, и о том, что у Даля-старшего есть партнеры по бизнесу, которых иначе, как странными личностями и не назовешь.