Мама Стифлера
Шрифт:
— Спящая красавица. — Фыркнул Гена, и пнул тело ногой.
— Эй! — рассердился Павел, — Ты чо делаешь? Её ещё ебать можно…
Павлос был женат. А жена Павлоса была беременна. И к комиссарскому телу Павла не допускали уже месяца три. Поэтому, в перерывах между бездуховной дрочкой и бухарой, Павел иногда ебал вечно пьяную дочку соседа дяди Гриши. Неопределённого возраста девицу в зелёных велосипедных шортах, которые она снимала только для поссать и для поебацца.
Поэтому Павел был рад новому приобретению, которое совершенно точно имело пизду, и вполне вероятно — бабки.
— Слышь, Толстый, давай её в подъезд оттащим? — глаза Павла горели возбуждением, и нижняя губа начала трястись. Первый признак того, что Паша намерен любой ценой совершить половой акт.
Гена молча ухватил тяжёлое спящее тело, и поволок его в подъезд.
Спящей красавице на вид было лет тридцать. А может, и меньше. Пьяница мать — горе в семье, как говориться.
Прыщавое лицо, остатки зелёных теней на глазах и блевотина в правой ушной раковине мадонны, вызвали у Гены желудочные спазмы, и он поспешно закурил.
А Павел, тяжело дыша, расстёгивал китайский пуховик пьяной Снегурочки.
— Тебя как звать, а? Как зовут тебя, спрашиваю? Сосать можешь? — шептал Павел, пытаясь усадить красавицу на лестницу. — Рот открой!
Синявка услышала знакомую команду, и раззявила рот, явив миру пеньки зубов, в обрамлении бахромы морской капусты.
Но при этом не проснулась.
Павлос поспешно впихнул в рот пьяницы хуй, и после первого же поступательного движения Пашина партнёрша с глухим стуком повалилась на пол.
— Уродины кусок… — выругался Павлос. — Толстый, чо стоишь, еблом торгуешь? Помоги поднять!
Гена с интересом следил за попытками Павла получить оргазм с помощью этого животного, поэтому поднапрягся, и поставил девушку на ноги.
Девушка приоткрыла мутные глаза, отрыгнула кусок котлеты, и упёрлась головой и руками в мусоропровод.
— О! Ништяк! — обрадовался Павел, — Толстый, у тебя гандон есть? Давай! Блядь, да где тут у неё рейтузы снимаются? На подтяжках они что ли?
Паша трясущимися руками копался у синявки под пуховиком, пытаясь стянуть с неё шерстяные портки. Но те или наглухо прилипли к её жопе, или были пришиты к лифчику.
Но Павлос не привык отступать. Он не боялся трудностей. Он был настоящим мужчиной.
Сильным, смелым, и ахуенно находчивым.
Поэтому он просто разорвал девушкины парадно-выгребные штаны на жопе, и, наплевав на видавшие виды трусы, задорно выглянувшие из разодранных рейтуз, приступил к насилию.
Жертва обнимала мусоропровод, и пускала слюни, а Павлос приближался к оргазму.
Словно почуяв это, мадонна в рваных рейтузах обмякла, и начала плавно съезжать на пол, по пути облизывая мусоропровод.
— Стоять! — завопил Паша, и ухватил красавицу за сиську.
Сиська растянулась как резиновая, и красотка продолжила свой медленный спуск.
— Стой, сукабля!!! — в исступлении кричал Павлос, и вдруг осёкся: — Погоди… Тихо-тихо…
Гена, лениво наблюдавший за сценой, перестал ржать, и уточнил:
— Это ты кому?
Глаза Паши забегали, а Пашина рука, держащая партнершу за сиську, вдруг вынырнула из-под пуховика с зажатым в ней стольником.
— Во! Смотри! В лифчик сныкала, сука!
Павел ликовал, и совершенно забыл про оргазм.
— Щас пойдём, пива возьмём в Шапке!
В этот момент Пашина любовь очнулась и просипела:
— Отдай бабки, пидор!
— Ой! Она разговаривает! — заржал счастливый обладатель ворованного стольника, и пнул мамзель под разорванную сраку: — Пшла нахуй, марамойка!
Бросив наполовину использованный гандон рядом с любительницей острых ощущений, счастливый будущий отец и его друг вышли в морозную ночь…
"Всё-таки, бабы — ебанутые существа…" — думал Гена, открывая зажигалкой бутылку "Старого мельника". "Взять, хотя бы, Ирку… Бабе почти тридцать лет, учительница, а даже напиздить мужу толком не может. Вот как с такой жить? А эта опойка синерылая… Ну нахуя так нажираться, что потом через губу перешагнуть не можешь? Тоже дура."
А Павлос, верный друг Павлос, жадно глотал "Очаковское" и улыбался во весь рот.
Потому что скоро он должен быть стать отцом.
Потому что он сегодня выебал бабу.
Потому что он раздобыл деньги на пиво.
И потому что он — мужик.
И настоящий пацан.
А у Генки ещё все впереди…
Про дядю Витю, шаманский бубен и Великого Гамми
28-07-2007 01:48
Я хорошо помню тот день, когда я впервые увидела дядю Витю.
Мне тогда было лет пять. И меня в принудительном порядке обязали жить у бабушки мои родители, которые только-только пополнили наше семейство на одну единицу женского пола. Углядеть сразу за двумя детьми им было сложно. Ибо одна только я стОила десятерых. В том плане, что за один день я могла выпасть из окна второго этажа, встать, отряхнуться, и по возвращении домой перепутать подъезд, этаж, и квартиру. После чего знакомилась там со слепой старушкой, пила с ней чай, потом совала в розетку бабулину вязальную спицу… Бабуля частично прозревала, и вызывала "Скорую".. А "Скорой" я не могла сообщить своего адреса, потому что его не знала… И меня везли в милицию, и там устанавливали личность моих родителей, и адрес, потому что, по крайней мере, свои имя-фамилию я знала…
В общем, меня дешевле было пристрелить, чем воспитывать. А поскольку срок за меня бы дали как за полноценную — пришлось отбуксировать меня к моей бабушке на ПМЖ.
Там было хорошо.
Там была стерильно чистая, уютная квартирка, там была бабушка, и обожающий меня дедуля. В пять лет я научилась тырить у бабушки водку, прятать её в ванной, а вечером приносить деду, чтоб он жиранул пару стопочек, а потом рассказал мне в сотый раз о том, как он брал Берлин. Мне всегда казалось, что взял он его один. Собственноручно. Теперь я знаю, в кого я такая пиздаболка..))