Чтение онлайн

Конец 1770 и начало 1771 года были посвящены подготовке к осуществлению еще более честолюбивого замысла — завоеванию Палестины и Сирии. Одновременно с этим были завязаны сношения с Венецианской республикой и с командующим русским средиземноморским флотом.

В положенный срок приготовления к сирийскому походу были закончены, и в начале 1771 г. тридцатитысячная армия Абу-Захаба [70] двинулась в поход и на пятый день по выступлении штурмом взяла Газу. За этим, месяца полтора спустя, последовало овладение Рамой и Наблусом [71] , а затем, после двухмесячной осады — Яффой. Перейдя после этого юго-западные отроги Ливанского Тавра и заняв без сопротивления Сайду, Абу-Захаб двинулся оттуда к Дамаску и приступил к его осаде. После того как попытка Осман-паши решить дело сражением в открытом поле окончилась полной неудачей и сам он бежал в Алеппо, население города открыло ворота победителю. Через неделю, убив предварительно своего командира, сдался и гарнизон дамаскской цитадели.

Взятие Дамаска, казалось бы, должно было дать импульс к дальнейшему развертыванию наступательных операций — в первую очередь в направлении Хомса и Алеппо. Но судьба решила так, что именно в этот момент на Али-бея обрушился самый непоправимо тяжелый удар его жизни: Абу-Захаб изменил ему и, бросив на произвол судьбы все завоеванные крепости и города, отвел свою армию в Египет.

По вопросу о маршруте отходившей армии среди авторов нет единого мнения. Большинство проводит его через Каир, меньшинство, вместе с Луизиньяном, — минуя Каир.

Недостаточно ясен и другой важный аспект этого решающего эпизода — характер отношений, существовавших между Али-беем и его нареченным сыном в промежутке времени между эвакуацией Сирии и Палестины и открытым разрывом. Кое-какие подробности, сообщаемые об этом, определенно нуждаются в критической проверке, заниматься которой было бы здесь явно не к месту. К тому же это и не так уж существенно пред лицом того решающего факта, что конец февраля 1772 г. застал Абу-Захаба в Верхнем Египте, а в начале апреля предводительствуемая им большая, сильная армия была уже на пути к Каиру.

После того как посланный против Абу-Захаба Исмаил-бей перешел на его сторону, а предпринятая с совершенно недостаточными силами попытка Росван-бея задержать врага на ближних подступах к столице окончилась полной неудачей [72] , — Али-бей решил покинуть каирскую цитадель и с личными своими войсками отойти в Палестину. Беям его «дома» была предоставлена свобода выбора; либо оставаться в Египте и считать себя свободными от каких бы то ни было обязательств по отношению к царственному изгнаннику, либо последовать за ним. Они, не колеблясь, предпочли последнее, заставив даже Д’Амира и цитирующего его Деэрэна [73] отдать должное почти волшебной способности Али-бея покорять сердца людей. Не смог Д’Амира пройти и мимо другой для мамлюка разительно необычной черты, проявленной Али-беем в эти мучительно тяжелые для него первые месяцы 1772 г. — непонятной мягкости, даже любовной бережности по отношению к сыну-ослушнику и мятежнику.

Всего с Али-беем ушло 7000 конных и пеших бойцов.

Вечером 24 апреля 1772 г. эта маленькая армия оставила Каир и, пройдя 27-го мимо Газы, 4 мая достигла Хайфы, по соседству с которой разбила свой лагерь. Здесь у физически и нравственно потрясенного Али-бея началась жестокая горячка, но заботы тотчас же прибывшего в лагерь шейха Захира и искусство его лучших врачей в три недели поставили больного на ноги. К концу болезни его навестили гости с небольшого соединенного отряда русских военных судов — два его командира и с ними еще один представитель русского главнокомандующего в водах Леванта — грузин по имени Иосиф, которого Луизиньян называет «любимцем в доме русского полководца» [74] . Этим первым в истории представителям России, когда-либо принятым главой египетского государства, был оказан подобающий прием.

Несколько дней спустя гости, обласканные и щедро одаренные, вернулись на свои корабли, и отряд, встав под паруса, пошел на север. Состав отряда увеличился на одну шебеку, везшую ехавшего для переговоров с русским главнокомандующим Зульфикар-бея и отправленные с ним дары, в их числе — любимого верблюда Али-бея и трех лучших арабских скакунов из его конюшни.

Послание Али-бея, которое отвез с собой Зульфикар-бей, содержало важную просьбу — прислать несколько тяжелых орудий с запасом ядер к ним, а также помочь с набором двух-трех тысяч пеших наемников. Забегая немного вперед, отметим, что просьба эта была выполнена: три орудия с русским офицером-инструктором принесли немалую пользу при осаде Яффы войсками Али-бея. На корабле, доставившем пушки, прибыл, по-видимому, и небольшой контингент пеших наемников-албанцев и греков.

Но до осады Яффы стратегически пока что было еще далеко. Сначала надо было во что бы то ни стало сбросить со счетов тринадцатитысячную турецкую армию двухбунчужного паши Хассана. Угрожающе расположенная в Сайде, она представляла собой основное и наиболее опасное для Али-бея и шейха Захира ядро турецких сил в Сирии.

Трудная и ответственная задача ликвидации этой армии была поручена Али-бею Тантави и части судов русского отряда. 8 июля 1772 года [75] , под стенами Сайды, отряд Тантави, едва насчитывавший в своих рядах 6000 человек, разбил и обратил в беспорядочное бегство вышедшую ему навстречу армию Хассан-паши.

Две недели спустя, Тантави, оставив в Сайде гарнизон, вернулся с отрядом в лагерь у Хайфы.

Продолжая так успешно начатые операции по ликвидации турецких гарнизонов, успевших после отхода Абу-Захаба снова закрепиться в важнейших пунктах ливано-палестинского побережья, Али-бей в сентябре обложил с суши Яффу. Осада ее закончилась 11 февраля 1773 г., когда комендант, оказавшись перед лицом почти полного истощения запасов продовольствия, согласился сдать крепость.

А еще через некоторое время Али-бей, собрав все бывшие под рукой силы, двинулся на юг — в сторону Египта.

22 апреля 1773 г., уже на египетской территории, в первом бою у Салихиа, его маленькая армия, ввиду его внезапной болезни руководимая все тем же Тантави, отбросила со значительными потерями почти вдвое ее превосходившее ударное ядро войск Абу-Захаба. Назавтра после неудачи силы этого последнего почти утроились, и тем не менее завязавшийся утром 24 апреля второй бой у Салихиа, вероятнее всего, кончился бы победой Али-бея, если бы не еще одна измена — на этот раз роковая: в решающий момент пешие магрибские наемники, составлявшие центр его армии, перешли на сторону врага.

Геройская гибель двух поредевших крыльев маленького войска лишь очень ненадолго смогла отдалить наступление неизбежного конца. И тогда-то Али-бей совершил свой самый большой и самый красивый подвиг, завершивший его гордо прожитую жизнь: сказав, что не покинет поли сражения, он приказал своим приближенным немедленно отступать и, дав им поцеловать на прощание руку, остался в шатре. И с ним десять его юных пажей-мамлюков, верных суровым предписаниям одного из самых странных, самых непонятных кодексов чести — мамлюкского.