Мамонт
Шрифт:
– Паша, вот ты мне объясни, откуда такие дуры берутся. И главное, считают себя умнее всех.
– Не знаю. За помощь спасибо. Федор, пусть меня в камеру отведут. Не выспался сегодня.
– Как скажешь.
Павел зашел в камеру, и сел на кровать. Собратья по несчастью гремели ложками, уговаривая вечернюю баланду. Не расправляя кровать, скинул туфли и прилег. Майор уснул быстро. Даже и не слышал, как легли спать сокамерники. Проснулся рано. На улице только начинало светать. Сквозь маленькое, пыльное окно, под потолком, пробивались лучики солнца. Заложив руки за голову Павел смотрел как медленно лучи ползут по стене. После того, как руки затекли, сел на кровать. Покрутив головой, разминая шею, подошел к умывальнику. Умывшись, взял лежащую на тумбочке книжку и сел за стол. Сокамерники проснулись только тогда, когда принесли завтрак. Получив свою миску баланды и кружку, так называемого, чая, Павел сел за стол. Поковырявшись ложкой, он отодвинул миску и выпил кружку чуть подкрашенной воды. После завтрака опера закурили, паренек из ППС поморщился, но ничего не сказал. Ренат взглянул на Голикова и протянул ему пачку с сигаретами. Майор отрицательно помотал головой.
– Бросил.
– И что, не тянет?
– Ну почему, иногда тянет. Недавно не выдержал, пару раз затянулся, и голова закружилась. Так плохо стало. Думал вырвет.
– Ну, смотри, Павел Сергеевич, было бы предложено.
Глазок на двери открылся, кто-то заглянул в камеру. Дверь скрипнув открылась.
– Голиков, на допрос.
Павел вышел из камеры. Конвойный довел его до допросной и открыв дверь, заглянул. Получив разрешение войти, он пропустил Голикова и вышел прикрыв дверь. За столом сидела следователь. Майор улыбнулся.
– Доброе утро, Валентина Николаевна.
– Не такое оно и доброе, по крайней мере для вас.
– А, вот это, как сказать. Я, сегодня выспался как младенец.
– Что, и совесть не мучала?
– Представляете, мучила. Кролики голодные остались.
– Какие кролики? Вы, о чем?
– На даче у меня живут. А, вам, тоже нужны?
– Вы, долго надо мной издеваться будете?
Достав из папки постановление об освобождении, следователь подписала его и протянула Голикову.
– Все, вы свободны.
– Совсем свободен, или от чего-то свободен?
– Совсем.
Нажав на кнопку звонка, следователь вызвала конвойного.
– Проводите на проходную. Он свободен.
Получив на проходной свои часы и бумажник, Павел вышел из дверей проходной. Взглянув на солнце, улыбнулся и пошел по улице. Рядом с ним, заскрипев тормозами, остановилась Волга начальника отдела. Опустив стекло, полковник окликнул майора.
– Сергеич, садись.
Павел сел на заднее сидение автомашины, которая тронулась с места. Полковник повернул голову в сторону Голикова.
– Сергеич, как сиделось?
– Да, хоть выспался. Что там у нас?
– Молодого уволили еще вчера. Думал, что в отличии от отца, у него совесть есть. Но яблоко от яблони недалеко падает.
– Со мной, что решили?
– Сергеич, ты извини. Хотя я за тебя и бодался, но выше головы не прыгнешь. Начальник УВД и начальник УСБ пришли к компромиссу. Игоря на гражданку по отрицательным мотивам, а тебе предложено написать рапорт на пенсию. Тебе лучше самому уйти, а иначе, тебя на медкомиссии завалят. У тебя через месяц контракт заканчивается. Но у меня есть к тебе предложение. Город деньги выделяет, с августа месяца, на двух инструкторов, пенсионеров. Одного, я думаю в полицию общественной безопасности, а второго на кримминалку. Ты сразу не отказывайся, подумай. До августа время есть. Пока отдохнешь, в земле покопаешься.
– Я, подумаю.