Шрифт:
Антуан де Сент-Экзюпери
Manon, Danseuse et autres textes in dits (in 1volume):
(text tabli et present par Delphine Lacroix);
Manon, danseuse, L'Aviateur
(textes reunis, tablis et present s par Alban Cerisier).
«Манон, танцовщица» воспроизведена с машинописной копии. Пунктуация и орфография в случае необходимости были исправлены.
Бесконечная благодарность тем, чьи благожелательность и доброта позволили опубликовать этот текст.
Манон, танцовщица
Сигаретный дым душит, беготни официантов неотступно стучит в висках — спешат от января к январю. Бармен уставился в одну точку, с трудом ворочает мозгами, а ты танцуй… Хочешь с томным — каждое движение обволакивает женщин, танцует и словно прилипает к сердцу; хочешь с грузным, этот меряет каждую взглядом, как перекупщик… И пей шампанское. Без шампанского праздник — не в праздник, как автобус без гирлянд, без флажков… Какая гадость!
Мимо спешит официант в белом пиджаке, полотенце на шее вместо шарфа, концом смахивает крошки со скатерти у нее перед носом и шепчет:
— Вон тот толстяк… спросил, как тебя зовут… банкир.
Подойти или нет? Лучше подкрасить губы. Она часто выходит в комнату для дам, болтает со служительницей. Жалуется: «Надоело до смерти». Становится легче. Там оазис спокойствия, собеседница вяжет себе и вяжет. Как за кулисами, верно? Можно расслабиться. Те, что постарше, за сценой сразу дурнеют, видна обвисшая грудь, жирные бедра. Ободряют друг друга: «Держись, старушка!»… И снова на публику. Шествуют по залу с надменным видом, скрывая изношенность и усталость.
Вернулась к столику. Саксофонист подмигивает:
— Типчик-то ждет тебя.
Чуть не расплакалась с досады. Широко распахнулась дверь: на пороге Сюзанна. Сияет. Неудивительно. Она в новом манто.
— Привет, Манон!
— Привет! Гарцуешь, как всегда?
— Скажешь тоже!
Сюзанна окидывает зал хозяйским взглядом. Освоилась. Это поначалу маешься, а потом… Да ладно! Каждый живет как может.
— Присяду?
— Не стоит, Сюзанна. Хочется побыть одной.
— Ждешь кого-то?
— Нет. Хочу посидеть одна.
— Ты в себе?
Что тут скажешь, объяснения не под силу маленькой девочке. Здесь охотно изливают душу, но жалостные признания остаются монологами и растворяются в пустоте.
— Сюзанна… — Что?
— Не уходи!
Сюзанна мягко опускается на стул и царственно оглядывает окружающих. Она в центре внимания.
— Да забудь ты о мужиках, Сюзанна, давай лучше поговорим.
Сюзанна рассеянно берет ее за руку.
— Сюзанна! Посмотри на меня. Пожалуйста. Скажи, какого мужчину ты хочешь встретить?
— Брюнета.
— Ты меня не поняла. Мне нужно, чтобы он хотел не того, что все вокруг… Они все сначала вежливые, говорят комплименты, а потом… потом молчат, думают только о себе и своей выгоде. И так всегда. А настоящий поведет меня куда-нибудь, будет внимательно слушать и ничего не потребует, понимаешь?
Сюзанна кивает и небрежно поправляет пушистую лису. Она чувствует, что мужчины на нее смотрят, множество мужчин. И улыбается. Заученно. Для них. «До чего фальшивая улыбка, подумать только, ведь и я тоже так улыбаюсь!» Сюзанна не слушает, но соглашается: конечно, конечно. Вот и поговорили по душам.
Манон подпирает кулачками щеки. Манон… Имя манит, как красный шарф. «Скажите, официант, как зовут ту крошку в красном?» Манон. Мужчинам нравится ее имя. «Манон? Как приятно!»
— Я ухожу, Сюзанна.
Сюзанна не трогается с места. Кокетливо поправляет лису. Она занята.
— Счастливо, подруга.
— Пока.
Прыщавый вышибала наклонился к Манон, открывая ой дверь:
— Сегодня ты не того… А бываешь даже очень… — И ущипнул ее за руку.
Она вскипела. Потом успокоилась. Смешно кричать скверному мальчишке: «Да как ты смеешь!» Дурак, корчит из себя важную птицу, раз умеет отличить владельца «испаносюизы» от гостя, приехавшего на такси. Первый для него человек, о прочих он судит но качеству ботинок. И такой вот сопляк посмел ее ущипнуть…
До чего же все опротивело. Будто ходишь в засаленном платье. А ведь есть на свете чистые девушки… Она представила себе такую. Невинная девчушка в простеньком платьице, никто ее не щиплет, вечером ложится в свою постель, спит себе, как кошечка, в тепле и покое, а утром встает выспавшаяся, свежая. Да. Для Манон такая жизнь — небывалая роскошь.
Она вышла на улицу. Ночной холод, будто освежающий душ. Стоит закрыть за собой дверь кабаре, сразу чувствуешь облегчение, хоть и обманчивое, — всем красоткам знакомо это ощущение. Там вино, самодовольные кавалеры с вонючими сигарами, а здесь кроткие глаза звезд, грустишь и думаешь, что стала чище…
Небо светлое. Свет холодный, кристальный. От дуговых ламп он — розоватый, не такой, как на окраине… там газ… А здесь розовый свет и дамы в мехах.
Она-то сейчас нырнет в узенькую улочку, мощенную выщербленными плитами, по которым так неудобно и больно шагать на высоких каблуках. Они с улочкой — добрые знакомые. Улочка — брод в бурной реке. «Моя улочка». Как же здесь тихо, ни единого фонаря, небо такое высокое… Лунный свет под ногами, будто белый снег. Она думает: «Моя улица, моя келья…»
Кошки крадутся по узкой улице, теплые шерстяные клубки, — их так приятно гладить…
Она тихонько шепчет: «Конечно, что тут поделаешь?.. Мужчины знают, какая я… Вот и не стесняются». Тоска и отчаяние возвышают ее в собственных глазах: «Я в их власти… Игрушка». Она сжимает крошечный кулачок и повторяет снова и снова как заклинание: «А он меня будет уважать!»
Мечтая, она медленно поднимается к площади Бланш, уличная толпа течет мимо, не задевая ее.