Чтение онлайн

– А это, - Вержбовский кивнул в сторону женщины, - это супруга Владимира Владимировича - Вера Евсеевна.

Дама наклонила голову, никак не выражая своих чувств. Я тоже ограничился кивком.

– Присаживайтесь, господа,- продолжил бывший подполковник, - Ефим Николаевич, выпьете? Нет? Смею заметить, что Ефиму Николаевичу принадлежала идея создания этого замечательного клуба на воде. Если бы не он и не его бьющая ключом энергия - ничего бы этого не было. А теперь у него свои отель и казино в Лас-Вегасе, не считая телерадиокомпании. Мало того, именно он снял фильм 'Месть подаётся холодной' и написал несколько сценариев. А ведь прибыл в Америку весной 38-го без гроша в кармане!

– Мы тоже с женой и 6-летним сыном приплыли, имея на руках лишь сотню долларов, - усмехнулся писатель.
– Пришлось бежать из охваченной антисемитскими настроениями Европы.

– К счастью, в Америке никто в паспорт не заглядывает, здесь настоящий Вавилон, -сказал Вержбовский.
– Так вот, Ефим Николаевич настоящий уникум, за что ни возьмётся - тут же всё превращается в золото. А ещё он настоящий храбрец...

– Виктор Аскольдович, право, прекращайте! Вы будто перед сватами невесту расхваливаете...

– Да что ж тут такого, Ефим Николаевич?! Как есть всё ваши заслуги, я ничего не преувеличиваю.

– Нет, в самом деле, вы довольно любопытная фигура, - вставил Набоков.
– И швец, и жнец, и на дуде игрец, как говорят в России. Наверное, вы не обременены семьёй, если у вас на всё хватает времени...

– Это так, пока пребываю в статусе холостяка, - согласился я, невольно вспоминая Варю.

– Позвольте полюбопытствовать, Ефим Николаевич, о чём пишете?

– Вы слышали о недавно переведённых 'Откровениях Будды'?

– Да, что-то такое слышал...

– Если в двух словах, то в этих 'Откровениях' описывается будущее, в котором европейские страны под наплывом исламских иммигрантов объединяются в так называемый Европейский халифат. На этой истории и основана моя книга, написанная в новом жанре - антиутопия. Главная героиня - девушка, русская по рождению, которая ведёт свою войну с лидерами мусульманского мира. В общем, драматическая история. Большего пока, к сожалению, рассказать не могу. А вы над чем работает, если не секрет?

– После 'Подлинной жизни Себастьяна Найта' взял паузу. Много времени приходится отдавать преподавательской деятельности, нужно содержать семью.

– А у меня в загашнике есть одна любопытная и даже в чём-то провокационная история, которую мне рассказал один мой знакомый. Он пребывал в изрядном подпитии, а то бы вряд ли в актом признался... Я её никогда не напишу, а вот вы с вашим талантом могли бы попробовать.

– Провокационная, говорите?
– оживился писатель.

– Угу, самая что ни на есть, и чтобы такое написать - нужна определённая смелость. Так вот, мой знакомый признался, что испытывает тягу к девочкам определённого склада, которых называет нимфетками. То есть своего рода маленькими нимфами. Будучи литератором, он после развода приезжает поправить душевное здоровье в маленький городок в Новой Англии, снимает комнату у 35-летней вдовы, которая в одиночку воспитывает 12-летнюю дочь - назовём её Долорес. Нашего героя поражает внешнее сходство с девочкой, в которую он был влюблён в детстве, и умершую от болезни. Вдова влюбилась в постояльца, и они, пока дочка находится в летнем лагере, заключают брак. На это он пошёл исключительно ради того, чтобы находиться рядом с Долорес. При этом ведёт дневник, где описывает свои чувства к падчерице. Новоиспечённая жена прочитывает этот дневник, устраивает скандал, бежит на почту с письмами для родни и дочери, но попадает под машину и погибает...

Я вёл рассказ ещё минут пять, напрягая память и пытаясь изложить всё в как можно более сжатом виде. Набоков сам досочинит, если возьмётся писать. А тот по ходу моего повествования, хоть и старался это скрыть, выглядел всё более возбуждённым. Ну точно, скрытый педофил, любитель лолит и нимфеток. Что ж, у каждого свои слабости.

– Поразительно!
– всплеснул руками Владимир Владимирович, лишь только я закончил рассказ.
– Поразительно, у меня ведь есть повесть 'Волшебник', с сюжетом, в чём-то схожим с тем, что вы мне рассказали. Вы не читали её?

– К сожалению, пока нет.

– Почитайте, вы сами увидите сходство... Но ваша история, вернее, история вашего знакомого, куда интереснее. Вера, ты сможешь законспектировать по памяти то, что рассказал Ефим Николаевич? Приступай немедленно, пока не забыла, а мне уже нужно идти к людям.

– Да, господин Набоков любезно согласился выступить сегодня перед русскоязычной публикой, - вставил Вержбовский.
– Он собирается прочитать одну из своих посвящённых русской литературе лекций, которые читает для воспитанниц женского колледжа Уэлсли.

– Это будет не совсем лекция, - чуть поморщившись, поправил его Набоков.
– Скорее, диалог между мной и слушателями. Кроме того, я расскажу о своих книгах, о том, что хотел донести до своего читателя. И объясню, почему не хочу возвращаться в СССР, несмотря на настоятельные просьбы и обещания создать мне все условия для жизни и творчества. Во всяком случае, раздававшиеся до начала войны.

– Почему же?
– непроизвольно вырвалось у меня.

– То, что там происходит, кажется мне иллюзорным, какой-то фантасмагорией. Революция привела к вырождению великой русской культуры. О чём я, по-вашему, буду писать, если, предположим, всё-таки соизволю вернуться на Родину? О любви между ткачихой и сталеваром, как они между свиданиями перевыполняют план? Да я лучше вернусь в энтомологию и сутки напролёт буду проводить в полях за ловлей бабочек, нежели унижаться в своём творчестве... Кстати, приглашаю и вас на своё выступление, если не слишком торопитесь.

– С удовольствием!

Два часа спустя я сердечно попрощался с Вержбовским, раскланялся с Набоковыми и медленно побрёл в сторону отеля, надеясь попозже поймать такси. На часах было 11 вечера, город сиял огнями, а мне хотелось немного прогуляться по вечернему Нью-Йорку, прежде чем я попаду в свой номер и улягусь спать.

Погулял... И вроде бы район более-менее приличный, а гляди ж ты, нарисовались трое молодых оглоедов явно криминальной внешности. И вели себя на удивление нагло, хотя не так уж и далеко ходили люди и ездили автомобили.

– Эй, мужик, притормози. Есть сигаретка?

Как же всё это знакомо по лихим 90-м! Я аж едва не прослезился от нахлынувших воспоминаний.

– Не курю, молодые люди, - отвечаю с ленцой, - и вам не советую губить своё здоровье.

– Слышь, ты о своём здоровье лучше подумай. Прикид у тебя солидный, наверняка и в кошельке кое-что завалялось.

– Очень даже может быть... Хм, действительно, завалялось.

Я демонстративно раскрыл кожаное портмоне, вытащил на свет божий стопку купюр разного достоинства и убрал обратно. Даже в сумраке был видно, как алчно загорелись глаза у парней. Но моё спокойствие их явно сбило с толку.