Маньяк всегда прав
Шрифт:
Старый дворник протопал прямиком через клумбу и безо всяких любезностей закричал на беспутную, ткнув при этом грязной метлой в торчащие ноги.
– Вставай, мать твою!..
Реакции никакой. И это окончательно рассердило старика. Он попытался заглянуть в ее наглую физиономию. Ведь лежит и не отзывается.
Старик наклонился и минуту, а может, и больше хлопал сонными глазами, не понимая, что перед ним.
У лежащей не было головы…
– Вот тебе и сучий потрох! – прошептав любимое выражение, употребляемое в крайних случаях, дворник резво побежал к перекрестку, где возле ресторана «Антария» стояла телефонная будка.
Скрюченным трясущимся пальцем старик набрал номер дежурной части милиции, услышал скрипучий, словно магнитофонный, голос дежурного и поспешил выговориться:
– Милиция! Скорей приезжайте. Я нашел труп безголовой женщины…
От волнения он плохо выговаривал слова, проглатывая часть букв. Но дежурный его все-таки понял, на всякий случай переспросил адрес и велел оставаться на месте.
Утром высыпал мелкий дождь, чуть смочив до блеска асфальт.
Молодой сержант, сидевший за рулем микроавтобуса «Газель» с дежурной опергруппой, старательно выжимал газ до предела.
Капитану Камагину, старшему группы, это не понравилось.
«Асфальт мокрый. Не хватало поцеловать в задницу какую-нибудь впереди идущую машину», – он покосился на лихача-водителя.
– Серега, – чуть не выматерил капитан сержанта, круто заложившего на повороте, – ты чего гонишь, словно на пожар? Угробить нас возжелал, гад?!
Но водитель нисколько не обиделся на такое оскорбление.
– Так ведь на труп едем, товарищ капитан, – ответил он, не поворачивая головы. Все внимание на дорогу.
– Вот именно, – назидательно резюмировал Камагин и продолжил: – И, насколько я понимаю, труп уже никуда не убежит. Так что не гони.
– Как скажете, – отреагировал сговорчивый водитель и сбавил скорость.
У Камагина отлегло от сердца. Он не любил быстрой езды. Да и вообще не любил никуда спешить. Считал спешку признаком самой обыкновенной расхлябанности и неорганизованности.
Самый молодой из оперативников, лейтенант Зуев, молча смотрел в окно. Его задумчивое лицо выдавало, что лейтенант сосредоточил все мысли на случившемся преступлении.
В отделе по раскрытию убийств Зуев работал всего два месяца и еще ко многому не успел привыкнуть.
Камагин заглянул молодому лейтенанту в лицо, улыбнулся и не удержался, чтобы не спросить:
– О чем задумался, лейтенант?
Зуев, как будто ждал этого вопроса, ответил с готовностью:
– Да об этой женщине. Без головы. Кому понадобилось отрезать ей голову? Чеченский след?
Камагин пожал плечами:
– Все может быть. Кому-то не угодила. Хотя, если честно, на моей памяти давно такого не случалось. Сейчас приедем – глянем. Нужно экспертизу сделать. Да много еще чего.
– Здесь я солидарен с Камагиным, – присоединился к ним следователь Лыков – человек, посвятивший органам почти три десятка лет. – Экспертизу необходимо сделать как можно быстрей, – добавил он.
Еще издали оперативники увидели скопление людей.
Камагин не любил столпотворения. Это всегда мешало работать. Свидетелей нет, а любопытных хоть отбавляй, и каждый старается сунуть нос со своим советом.
Мельком взглянув на труп, капитан сразу подумал, что преступление это не входит в разряд обычных, а значит, придется повозиться.
В последнее время число убийств при отягчающих обстоятельствах увеличилось, но чтобы вот так – отрезать голову и унести – это не укладывалось в обычные рамки.
Камагин присел на корточки и принялся внимательнейшим образом осматривать труп.
– А может, голову забрали на студень? – неостроумно пошутил кто-то из толпы. Но капитан даже не взглянул на шутника. Бывает, шутят и покруче.
Лейтенант Зуев стоял метрах в трех от трупа с побледневшим лицом и старался не смотреть. За короткое время работы в отделе по убийствам он еще не привык ко всем этим повешенным, раздавленным, утопленным и дал себе слово обязательно перейти куда-нибудь, где работа почище, а интеллекта требуется побольше.
Девушка лежала на животе с разбросанными в стороны руками, будто в свою роковую минуту изо всех сил пыталась вцепиться в землю, чтобы после смерти ее тело не улетело вслед за душой.
– Это она, скорей всего, от боли, – сказал Лыков, глядя, как Камагин разглядывает ее пальцы, сжатые в кулаки, и землю под ногтями. И капитану ничего другого не оставалось, как согласиться со следователем.
– Пару минут помучилась, и все, – резонно заявил суетившийся возле трупа эксперт.
Ему никто возражать не стал. Оба – и Камагин, и Лыков – подумали об одном и том же.
На обеих руках убитой остались золотые перстни.
– Месть, – уверенно подытожил Лыков. – Небось с кавказцами спуталась.
Камагин не ответил, закурил и, попыхивая сигаретой, тщательно осматривал тело. Каждый раз при убийствах он привык не делать скороспешных выводов, которые зачастую обманчивы. Даже в служебных разговорах обходиться без них, придерживаясь верной, проверенной временем пословицы: «Поживем – увидим».
Ворот черной водолазки убитой был обильно залит кровью. Труп перевернули на спину.
Грудь и живот тоже оказались густо вымазаны в крови, что дало возможность эксперту сделать предварительное заключение: