Манюня

1 Манюня пишет письмо Деду Морозу

Мы с Манькой очень уважали Генсека Леонида Ильича Брежнева.

– А Генсек это имя или фамилия?- спросили мы как-то у Ба.

– Генсек – это заболевание мозга,- хмыкнула она,- притом неизлечимое.

– Охохо,- пригорюнились мы,- ну надо же, как человеку не повезло!

И если меня насторожил скептический тон Ба, то Маньку он совершенно не тронул. Она свято верила, что не будь Брежнева и его друзей из местности с таинственным названием Ципкакапээсэс, нас бы давно уничтожили злобные капиталисты.

В один из предновогодних дней мы с моей подругой, уютно накрывшись клетчатым пледом, листали журнал «Крокодил». И долго разглядывали карикатуру, на которой какой-то бессовестный трёхголовый капиталист ходил по глобусу и раскидывал кругом ракеты.

– Им-пе-ри-а-лис-ти-чес-ка-я гидра. Во!- прочла по слогам Манька,- смотри, какая страшная гидра! Она мне уже давно покоя не даёт. Как вспомню, что такая гидра ходит по земле туда-сюда и разбрасывает гранаты, так спать не могу. Или это не гранаты?- Манюня повела пальцем по остроконечным ракетам, которые гидра сжимала в своих толстых пальцах,- Катюши чтоль?

– Конечно Катюши,- кивнула я,- они стреляют здорово. Пиу-пиу-пиу!

– Чего это пиу-пиу-пиу?- раздался из розетки громкий шёпот Каринки.

Мы обернулись.

– Говорю - это наши Катюши!- повторила я.

Розетка находилась на стене, отделявшей детскую спальню от кабинета, и держалась на честном слове. Я аккуратно вытянула её и увидела сквозь провода кусочек заплаканного Каринкиного глаза.

– В туалет не хочешь?

– Не хочу. А чего это пиу-пиу-пиу? Вы что, совсем ничего не понимаете? Пиу-пиу может делать любое ружьё! А Катюша делает бабах!- оживилась сестра,- покажите мне рисунок, и я скажу, какие там ракеты.

Мы с Манькой хотели показать ей карикатуру, но тут в кабинет вошла мама, и мы отпрянули от розетки.

Сестра была сильно наказана. Час назад мама её заперла в детской и строго-настрого запретила выходить из комнаты.

– Будешь сидеть здесь до скончания веков. Ясно?

– А в туалет?

– А в туалет под себя ходи! И не забывай при этом думать о своём безобразном поведении!

– Мам, я уже подумала, я виноватая как настоящий преступник!- вцепилась в дверную ручку Каринка,- клянусь, я больше не буду.

– Вот и сиди как преступник взаперти,- отрезала мама и закрыла дверь.

По правде говоря, мы с Манькой понимали маму. Потому что ей было за что сердиться на сестру. Через три дня наступал Новый год, и в нашей квартире полным ходом шла генеральная уборка. И если у нас ещё можно было хоть как-то её пережить, то в Манькином доме этого категорически нельзя было сделать. Ведь Ба, в угаре ритуальной уборки, могла ненароком прикончить подвернувшегося под руку шкодливого ребятёнка.

Все наши дети помнили, что в столь тяжёлые для взрослых времена нужно вести себя как можно тише. И даже Каринка об этом помнила. Но что-то в сестре изначально было сконструировано не так. Помнить-то она помнила, а вот вести себя как нормальный человек не умела.

А ведь всё так хорошо начиналось! Прошлую ночь Манька провела у нас, потому что Ба натёрла полы, и дома немилосердно воняло мастикой. Зато в нашей квартире ничем не пахло, и было очень весело - целый день мы наряжали ёлку. Получилось очень красиво - ёлка переливалась множеством мигающих огоньков, а на макушке у неё сияла большая золотая звезда. Она периодически заваливалась то на один, то в другой бок и норовила упасть. Сначала мама её поправляла, потом ей это надоело, и она убрала звезду, а на её месте повязала большой бант.

И мы весь вечер водили вокруг ёлки хороводы. Сначала исполнили весь репертуар нашего хора, а потом промычали джазовый альбом Стью Гольдберга, который папа часто ставил по вечерам.

Мы закатывали глаза и старательно выводили рулады, а Каринка аккомпанировала нам на расчёске. Мама прикрыла рукой лицо и украдкой вытирала слёзы. В самые торжественные моменты нашего исполнения она, не выдержав, срывалась в хохот, и нам приходилось прерывать пение, чтобы мама могла прийти в себя.

Гаянэ тихо сидела в уголочке, и бросала страстные взгляды на вазочку с очищенным фундуком. Она бы с удовольствием забрала несколько орешков и засунули их себе в нос, но не могла. Буквально на днях мама тщательно проинспектировала её ушки и вытащила две арбузные косточки. Зимой! Это как глубоко надо было засунуть косточки в сезон арбузов, чтобы они вылезли только в декабре?

– А если бы они проросли?- пугала мама Гаянэ,- у тебя бы уши раздулись, как два воздушных шара.

– Да я поливала их водичкой,- рыдала Гаянэ,- но они никак не прорасталииии!

– Горе моё! Ты же могла заработать себе отит!

Поэтому сейчас Гаянэ ничего, кроме как разглядывать влюблёнными очами фундук, сделать не могла. А не будь рядом бдящей мамы, она бы запихнула по орешку в уши и в ноздри. Гладишь, к следующей осени мы бы получили неплохой урожай фундука от сестры.

После альбома Гольдберга мы принялись распевать песню Красной шапочки «А-а, в Африке реки вот такой ширины», но тут из спальни вышел разъярённый папа и сказал, что если мы ему не дадим отоспаться после дежурства, то он собственноручно закинет ёлку вместе с нами в Африку. А мама глянула на часы и сделала круглые глаза:

– Одиннадцатый час! Всем марш спать!!!

Сначала мы дружно чистили зубы, а потом, лёжа в кроватях, рассказывали друг другу, что каждая из нас попросила у Деда Мороза. Письма Деду Морозу лежали стопочкой на подоконнике. Мама объяснила, что так ему легче будет их забрать. Мы предусмотрительно оставили форточку открытой, чтобы Дедушке Морозу легче было до них дотянуться.

– Я попросила собачью упряжку,- призналась Каринка.

– Какую упряжку?

– Собачью! Из фильма «Смок и малыш». Буду на ней разъезжать по городу и громко свистеть в свисток, чтобы собаки тормозили у светофоров.