Чтение онлайн

Стеша молча кивнула. Баба Марфа не могла видеть ее реакцию, но все равно почувствовала.

— Графиня Мари Каминская жила с родителями и младшей сестрой в прекрасном и светлом доме. — Она говорила словно не о себе, а о каком-то другом человеке, словно рассказывала чужую удивительную историю. — Ты его видела, Стэфа. Это усадьба на берегу реки неподалеку от Марьино.

Стеша видела. Однажды они проходили мимо с Серафимом. Дом казался печальным и заброшенным. Окна его были заколочены досками, каменные стены почернели от копоти и кое-где обвалились, а разбитый поблизости парк одичал. Стеша тогда спросила, что это за дом и что с ним случилось. Серафим ответил, но как-то уклончиво. Из его путаного рассказа Стеша поняла лишь, что прежние хозяева давно мертвы, а новым дом не приглянулся.

— Славные были времена. — В голосе бабы Марфы слышалась улыбка. — Балы, литературные салоны, летом конные выезды, зимой катания на санях, игры в снежки… Иногда мне кажется, что все отмеренное мне счастье выпало на те годы.

— Вы сказали, что жили с сестрой. Это она, Ханна? — спросила Стеша, пытаясь свыкнуться с мыслью, что ее бабушка посещала балы и литературные салоны.

— Да, только Ханной она стала уже после эмиграции. Здесь она была Анной. А для меня — Анютой.

А теперь боль, боль и мука слышались в голосе бабы Марфы, делали туман вокруг плотнее и холоднее. Стеша поежилась.

— Она была красивая?

— Очень. Мне кажется, она была сказочно красивая. Но он, как ни странно, выбрал меня.

— Кто? — спросила Стеша с замиранием сердца.

Туман пошел алыми, как кровь, сполохами. Только это была не кровь, это была боль пополам с черной меланхолией. Кажется, теперь Стеша умела различать оттенки не только тумана, но и людских чувств.

— Ты спрашиваешь, кто? — Из тумана, из этих красно-черных сполохов выплыло лицо бабы Марфы. Красивое, молодое, еще не обезображенное ожогом. — Это проще показать, чем рассказать, Стефания.

— Но… как?

— Дай свое согласие, — сказала эта незнакомая баба Марфа. — Скажи вслух, что хочешь увидеть все собственными глазами.

— Я хочу, — сказала Стеша, не раздумывая ни секунды.

— Хорошо. Пойдем со мной.

На ее запястье сомкнулись крепкие пальцы, потянули. Стеша не сопротивлялась. Она дала свое согласие.

Они остановились на краю черного «оконца», мох под их ногами качнулся и застыл в неподвижности. Из складок одежды баба Марфа достала нож с костяной рукоятью, полоснула им сначала по своей раскрытой ладони, потом по Стешиной. Стеша ойкнула, попыталась отдернуть руку, но баба Марфа держала крепко.

— Смотри, — сказала она, и в голосе ее Стеше почудилось сожаление и жалость. О чем она сожалела? Кого жалела? — И ничего не бойся, девочка моя. Помни, что это не твоя жизнь. Просто смотри.

Кровь с их раскрытых ладоней падала в черную воду, и в том месте, куда попадали капли, вода шипела и испарялась, поднималась в воздух то ли паром, то ли туманом. В тумане этом слышался звонкий смех.

Туман поднимался от нагретой и влажной земли, взбирался по подолу бархатной амазонки, мелким бисером оседал в волосах. В тумане слышался звонкий смех.

— Мари! Мари, я здесь! Ты почти нашла меня!

Она не нашла. Она искала Анюту уже так долго, что выбилась из сил. Одежда ее сделалась влажной и тяжелой, а тонкая кожа охотничьих сапог пропиталась водой.

— Анюта! Где ты? — Закричала она, и собственный голос показался ей чужим и незнакомым. Наверное, из-за тумана. А еще из-за страха.

Это была глупая идея: сбежать на болото от отца и его гостей. Гости были все как на подбор стары. Молодым среди них был лишь граф Всеволод Уступин, сын старинного отцовского приятеля, прикативший к ним в гости из самой столицы. На Всеволода у маменьки были очень большие планы. Мари исполнилось двадцать лет, еще немного, и станет она никому не нужным перестарком. Это не маменька говорила, а нянюшка Аграфена. Нянюшка растила их с Анютой с младенчества и могла себе позволить такие вот вольности. Как бы то ни было, а Мари нужно выйти замуж. Желательно за кого-то достойного, обеспеченного и нездешнего. Всеволод Уступин подходил на эту роль как никто другой. Но вот беда: Мари он не нравился. Не отзывалось сердце, не трепетало от одного только взгляда в его сторону. А должно было трепетать! Мари это точно знала, чувствовала где-то внутри себя, как оно будет, когда придет время.

Да и Всеволоду она тоже не приглянулась. Может, и приглянулась бы, если бы не Анюта. Именно Анюта, ее младшая любимая сестра, была рождена для того, чтобы блистать в свете и кружить головы кавалерам. Всем без исключения! Вот и Всеволод не стал исключением. Сказать по правде, Мари была этому рада. В душе она продолжала лелеять надежду, что родители оставят надежду устроить ее будущее и займутся будущим Анюты. Ну и что, что она младше? Что за предрассудки?! Если уж из них двоих кому-то и нужно выходить замуж, то точно не Мари, а Анюте! Вот и жених уже есть, приехал из самой столицы.

В этой чудесной задумке было лишь одно слабое место: Анюте тоже не нравился Всеволод Уступин. Вернее сказать, ей нравилось с ним флиртовать, получать от него комплименты и подарки. Но связывать с ним свое будущее она не собиралась. Наверное, потому эта охота была в тягость им обеим. Но отец настаивал. Пришлось согласиться украсить собой скучное мужское общество. Во всей этой затее Мари радовала лишь конная прогулка. Лошади нравились ей куда больше, чем залетные столичные кавалеры.

Охотиться было решено в Змеиной заводи. В другие времена отец предпочел бы берега реки. В тамошних камышовых кущах уток водилось в избытке. Но по случаю визита дорогих гостей охоту было решено перенести поближе к болоту. Птица там была жирная и непуганая, и охота обещала стать легкой забавой.

Мужчины увлеклись. Когда дело касалось войны или добычи зверя, шелуха цивилизованности слетала с них в мгновение ока, обнажая первобытную дикарскую суть. Мужчины увлеклись, а они с Анютой заскучали. Чтобы хоть как-то скоротать время и не путаться у охотников под ногами, они и отправились на болото.