Чтение онлайн

Так в январе 1973 года Л. И. Щербаков стал старшим инженером Научно-технического комитета ВДВ и немало сделал для того, чтобы о боевой машине десанта говорили не с черным армейским юмором, а как о серьезном средстве, способном облегчить гвардейцам выполнение задач в тылу противника. Щербаков, как мы уже убедились, проявил немало мужества, согласившись стать добровольцем в эксперименте по выброске комплекса совместного десантирования. На очереди был не менее сложный эксперимент – прыжок на парашютно-реактивной системе, без платформы, с пенопластовым амортизатором.

К 23 января 1976 года «Реактавр» был готов к проведению эксперимента. Оказалось, что экипаж самолета Ан-12Б, прилетевшего на аэродром, был тот же, что и при десантировании «Кентавра», и это обстоятельство сулило удачу. И вот взлет! Слово Александру Маргелову:

А дальше состоялось то, для чего и проводился эксперимент. «Десантавры» моментально пришли в себя и, сориентировавшись на местности, принялись ее утюжить и поливать свинцом. Вздымая снежную пыль, машина остановила свой бег возле трибуны, где собрались «зрители»: командующий ВДВ В. Ф. Маргелов, руководитель проекта А. И. Привалов, Г. И. Северин, Н. М. Рудный, партийные и советские руководители Псковской области. Маргелов-младший доложил о выполнении задания Маргелову-старшему. «Десантаврам» пожимали руки, их обнимали и называли героями. Кто-то из партийцев даже попытался связаться с Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым и отрапортовать об успехе. Но командующий ВДВ возразил: эмоции вскоре улягутся, а министр обороны не примет никакого решения, пока не получит обстоятельные отзывы об испытаниях.

Как бы ни был налажен конвейер Волгоградского завода по производству боевых машин десанта, вооружить в короткий срок современной техникой все части и соединения Воздушно-десантных войск было невозможно, и «бээмдэшки» поступали в полки небольшими партиями. Другое дело – 44-я учебная дивизия, в которой курсанты осваивали специальности механика-водителя, наводчика, оператора, командира. Но у командующего была своя задумка. Василий Филиппович избрал 7-ю гвардейскую Каунасскую дивизию базовой для проведения сборов руководящего состава ВДВ и Для создания образцовой материально-технической базы, с тем чтобы внедрить подобное и в других соединениях. Отрицать тот факт, что В. С. Краеву, который в 1975 году после окончания Академии Генштаба был назначен командиром «семерки», помогали многие соединения, было бессмысленно. Но также были безосновательны упреки в адресу Маргелова по поводу очередного витка «показухи» и «очковтирательства», которые якобы превратили боевые батальоны в стройбаты.

В то время как дивизия полным ходом вела подготовку упомянутым сборам, на которые командующий намечал привлечь руководителей предприятий ВПК, конструкторов и ученых, в Комитете партийного контроля, который возглавлял А. Я. Пельше, разбирали анонимку на комдива 7-й воздушно-десантной дивизии Краева.

– Аж на двенадцати страницах! – возмущался командующий, сообщив Краеву об анонимке. – Я-то доподлинно знаю, что все это ложь: и что дивизия не боеготовая, и что оценка ей за 1976 год завышена, и что я тебе покровительствую, превратив соединение в строительную команду

Я позвонил министру обороны и попросил направить в дивизию независимую комиссию. Он согласился. Так что через неделю жди гостей.

Целых десять дней группа офицеров Главного управления кадров, Генерального штаба и Главного политического управления провела в частях Каунасской дивизии. На подведении итогов председатель комиссии заключил:

– То, что мы увидели в дивизии, нас потрясло. То, что делается в дивизии, достойно не осуждения, а восхищения.

Так об этом и доложу министру обороны.

Реакция Д. Ф. Устинова на столь оптимистический доклад была несколько иной: провести по завершению зимнего периода обучения комплексную проверку соединения. На этот раз единственный офицер в звании полковника среди проверяющих оказался «белой вороной». В «хозяйство» В. С. Краева пожаловало двадцать девять генералов во главе с генерал-полковником Н. Н. Алексеевым, которому, как председателю комиссии, и предстояло вынести окончательный вердикт по анонимке: имеют ли сообщенные факты под собой какие-либо основания либо это чистый наговор. Понадобилось несколько дней, чтобы справедливость восторжествовала. В чем, собственно, командующий ВДВ, сопровождавший проверяющих, но казавшийся как бы сторонним наблюдателем, и не сомневался.

– Не нервничай, – поддерживал он Краева. – Покажи все, что сделано, а главное, во имя чего.

Высокие чины, уезжая из Каунаса, сошлись в едином мнении: «Личный состав дивизии творит чудеса». Начальник Генерального штаба маршал Н. В. Огарков и его заместитель С. Ф. Ахромеев, которые вскоре побывали У В. С. Краева в гостях, с мнением предыдущей комиссии согласились целиком и полностью. Более того, по праву члена Комитета по Государственным премиям Союза ССР в области науки и техники Огарков предложил командующему подготовить документы на офицеров и генералов, которые непременно будут включены в число соискателей самой высокой государственной награды. Получив список на кандидатов от воздушно-десантных войск, он собственноручно добавил в него фамилию «Маргелов». Постановлением Центрального Комитета КПСС и Совета Министров Союза ССР от 5 ноября 1975 года Василию Филипповичу Маргелову в числе десяти наиболее отличившихся создателей уникального учебного комплекса была присуждена Государственная премия СССР «За работу в области машиностроения». Подписал документ председатель Комитета по Ленинским и Государственным премиям СССР в области науки и техники, академик М. Келдыш.

Можно представить, каково было безвестному пасквилянту, когда на банкете по случаю вручения символов мудрости, доблести и заслуг перед государством лилось шампанское и звучали тосты в честь тех, кого он попытался испачкать грязью.

В июне 1812 года, за несколько дней до нашествия Наполеона на Россию, в старинном русском городе Рязани произошло важное событие – освящение закладного камня духовной семинарии. Проекты и чертежи были присланы из Санкт-Петербурга и одобрены Святейшим синодом, а казна отпустила на строительство здания 200 тысяч рублей. Сумма по тем временам значительная. В сентябре 1814 года главное здание семинарии, расположенное между церковью Бориса и Глеба и кремлем, приняло первых учеников. И с той поры более века воспитанники рязанской духовной семинарии верой и правдой служили Русской православной церкви и российской науке.

Может возникнуть вполне закономерный вопрос: «Каким образом?» Духовные власти, предполагая, что подвижническое служение Господу дано не всем, не мешали выпускникам самостоятельно избирать жизненный путь. Часть семинаристов совершала постриг, большая часть становилась священнослужителями, а некоторые отправлялись на «вольные хлеба», получив основательные знания по медицине, сельскому хозяйству и естественной истории. Среди них мы находим имена светил русской науки: терапевта Н. Е. Дядьковского, физиолога И. Т. Глебова, дерматолога А. Г. Полотебнова и первого российского нобелевского лауреата И. П. Павлова. Заметный след в богословии оставил И. И. Дмитревский, служивший в Священном синоде.