Марго
Шрифт:
Дорогой мой Игорёчек! Отвлекись от невесёлых мыслей. Для твоего отвлечения расскажу тебе о нашей специализации.
Нас уже начали обучать управлять РАФиком. Говорят, что «на всякий случай». Вдруг что-нибудь случится. А что конкретно может случиться – не говорят. Я понемногу тупею, дурею на этой специализации. Мы в институте уже на четвёртом курсе знали всё досконально, почти наизусть. Единственно, чего не было, так это курсов шоферов-любителей. Из нас врачей готовили, а не извозчиков. Вот так, в своей новой тупости я сообразила, наконец, что все врачи являются военнообязанными. Весело было. Начинаю понимать, что когда наступит «в случае чего», то мы будем первыми, как комсомольцы первых пятилеток.
Вчера был новый «трюк» – нас начали обучать пересадкам кожи. Не знаю, зачем нам эта премудрость, но было интересно. Я с полным вниманием слушала каждое слово… хотя уверена, что это мне никогда не пригодится. Я же детский терапевт, а не хирург.
У нас с тобой много нового: у тебя – новая лаборатория, а у меня – новая и совершенно необычная специализация.
Ну, до свидания, мой старичочек! До свидания, дорогой Игорь! Не болей и не надорвись со своей лабораторией. Нам ещё нужно встретиться. Твоя слишком и даже непозволительно умная Марго».
P.S. Что за время такое? Война в Южном Вьетнаме, потом в Северном Вьетнаме, потом гражданские войны в Лаосе и Камбодже… Столкновение СССР и США в Индокитае. США массированно бомбардируют Северный Вьетнам. Американцы ищут северовьетнамцев и уничтожают их. И никто не вмешивается в такую всемирную бойню со смертельным исходом. И в эти времена мы живём. Ничего меня не радует. Не радует!! Я за мир во всё-ё-ём мире».
Лебедев аккуратно сложил прочитанные письма в карман, огляделся по сторонам, как будто боялся слежки за собой… На сегодняшний день для него уже хватило эмоций. Было как-то тяжело, не по себе… и он почему-то почувствовал себя виноватым. Оставшиеся два письма он решил прочитать на работе… однако тут же передумал и резко вскрыл четвёртый конверт.
«Ничего тебе не стану писать! Сам думай о моих невысказанных мыслях!! Сколько раз я могу приходить на почту, где нет твоих писем?! Ужасный деспот!
Ну, так и быть! Поздороваюсь! Здравствуй, Игорь! Сразу перехожу к делу: ты когда в отпуск собираешься? Если надумаете ехать на Рижское Взморье, то я могу позаботиться о квартире для вас всех. У меня теперь в Риге много знакомых появилось. Но я не люблю появляться на Взморье. Там слишком много толстых и некрасивых людей.
Моя душа смотреть стыдится на обожравшиеся лица…Лежат на взморье горы эти – не разобраться в силуэте.Ну, разве можно столько жрать?! –Ведь люди будут вымирать,Коль смысл всей жизни лишь в еде. – не миновать большой беде!Ой, дорогой! Я тут, наверное, резковато сказала. Извини, хотя это правда. Буду в дальнейшем поласковее…
Пусть знаем мы друг друга мало… В любви друг другу не клялись,Но я стихов Вам написала на всю оставшуюся жизнь.Пусть Вы не ждёте их с волненьем, но Вы поверьте, что они,Оставят память без сомненья, на все оставшиеся дни.Пускай душа моя утратит ещё всё раз… А я не прочь…Любви и нежности нам хватит на всю оставшуюся ночь.Ты понимаешь, о чём я мечтаю, дорогой ты мой? Ой, Игорёк ты мой затридевятиземельный! Едем смотреть пересадки кожи! Прощай до завтрашнего письма… До свидания, до обнимания, до понимания… Пока!
Твоя специализирующаяся Марго».
Лебедев решительно встал, сложил письма в карман пиджака и направился к выходу из почтамта. Пятое письмо осталось непрочитанным. Эмоции переполняли его сердце. И в этих эмоциях было больше горькой жалости, сожаления и обиды, чем любви. Он чувствовал, что страдает от таких писем.
Автобуса пришлось ждать чуть ли не 20 минут. Всякие мысли лезли в голову и нагло тревожили все органы в организме. Сев в автобус, Лебедев беспокойно полез в карман и вытащил непрочитанное письмо. Но читать письмо было неудобно: автобус трясло, а в салоне было слишком мало света. Письмо снова отправилось в карман ждать своей очереди. И только придя домой, поужинав и приняв на себя порцию критики своей жены, он вышел на лестничную площадку и решился прочитать последнее письмо.
«Ох, Игорь! Как мы далеко! Как жажду я твоего взгляда… Умираю без твоих писем. Дорогой… напиши…
Я ни на что не претендую… Ни на любовь твою святую,И ни на это, ни на то… Живу мгновеньем… но за то,Что я с тобою до зари… – мне свою душу подари!Нет! Как ты мне не говори не устарели алтари,И если я, порой, молчу, совсем не значит, что хочуБыть жалким призраком Земли. И если места нет Святыне,И если мне не быть Богиней… Твоих надежд, твоей мечты, –Не трать напрасно время ты. Я не стремлюсь к другой вершине,Я не способна быть рабыней земной никчёмной суеты.Всё, дорогой! Не могу больше писать. Совсем нервы расшатались. Не хочу свои письма поливать слезами. Обнимаю тебя и осторожно целую. Спокойной ночи тебе, дорогой!
Твоя осторожная Марго».
В начале сентября пришли ответы по запросам в мединститут и медучилище. Вопрос о двух врачах и двух лаборантках решился положительно. Лебедев невольно обратил внимания, что письма внутри города шли к нему дольше, чем письма из Риги. Но это быстро забылось.
Теперь у Лебедева прибавилось забот по обучению новых сотрудников и лаборантов. А в начале октября пришли два химика-аналитика из университета. Один из них через неделю знакомства исчез и более не появлялся. Но и без этого «товарища» лаборатория начинала приобретать более солидный вид.